Читаем Капут полностью

По счастью, в этот момент на стол подали блюдо с boules, шарами из мягкого теста, изумительно вкусными, которые сестры из монастыря Сакре-Кёр называют по-вольтерьянски «pets de none», «пуками монашки».

– Ce mets de nonne ne vous rapрelle rien[173]? – спросил Вестманн де Фокса.

– Cela me rappelle l’Espagne, – сказал де Фокса серьезно. – L’Espagne est pleine de couvents et de pets de nonne. Comme catholique et comme Espagnol, j’appr'ecie beaucoup la d'elicatesse avec laquelle vous me rappelez mon pays[174].

– Je ne faisais aucune allusion, ni `a l’Espagne ni `a la religion catholique, – сказал Вестманн, дружески улыбаясь. – Ce mets de couvent me rappelle mon enfance. Ne vous rappelle-t-il pas aussi votre enfance? Tous les enfants aiment beaucoup cela. Chez nous aussi, en Su`ede, o`u il n’y a pas de couvents, il y a tout de m^eme de pets de nonne. Cela ne vous rajeunit pas?[175]

– Vous avez une mani`ere charmante de rajeunir vos h^otes, – сказал де Фокса. – Ce mets exquis me fait penser `a l’immortelle jeunesse de l’Espagne. En tant qu’homme, je ne suis plus, h'elas! un enfant, mais en tant qu’Espagnol je suis jeune et immortel. Malheureusement on peut aussi ^etre jeune et pourri. Les peuples latins sont pourris[176].

Он замолчал, уронив голову, потом резво встрепенулся и гордо сказал:

– C’est tout de m^eme une noble pourriture. Savez-vous ce que me disait l’autre jour un de nos amis de la L'egation de 'Etats-Unis? Nous parlions de la guerre, de la France, de l’Italie, de l’Espagne, et je lui disais que les peuples latins sont pourris. Il se peut que tout cela soit pourri, m’a-t-il r'epondu, mais ca sent bon[177].

– Люблю Испанию, – сказал Вестманн.

– Я благодарен вам до глубины души за любовь к Испании, – сказал де Фокса и улыбнулся Вестманну сквозь ледяной блеск хрусталя. – Mais quelle Espagne aimez-vous? Celle de Dieu, ou celle des hommes?[178]

– Celle des hommes, naturellement[179], – ответил Вестманн.

Граф де Фокса разочарованно взглянул на Вестманна.

– Вы тоже? – сказал он. – Северные люди любят в Испании только человеческое. А ведь все молодое и бессмертное в Испании принадлежит Богу. Нужно быть католиком, чтобы понять и полюбить Испанию подлинную, Испанию Господа. Ведь Господь – католик и испанец.

– Я протестант, – сказал Вестманн, – и меня очень удивило бы, если бы Господь оказался католиком. Но я ничего не имею против того, чтобы он был испанцем.

– Если Бог есть, он – испанец. Это не кощунство, это моя вера.

– Когда я через несколько месяцев вернусь в Испанию, – сказал Вестманн несколько иронично, – обещаю вам, дорогой де Фокса, посвятить больше времени Испании Господа и поменьше – человека.

– Надеюсь, – сказал де Фокса, – испанский Господь заинтересует вас больше гольфа в Пуэрта-де-Йерро.

Он рассказал, как молодой английский дипломат после возвращения посольства Англии по окончании гражданской войны из Бургоса обратно в Мадрид, прежде всего занялся выяснением, правда ли что пятая лунка на поле для гольфа в Пуэрта-де-Йерро повреждена фашистской гранатой.

– Это оказалось правдой? – спросил обеспокоенный Вестманн.

– Нет, благодарение Богу! Пятая лунка оказалась невредимой, – ответил де Фокса, – то была, по счастью, намеренная дезинформация, запущенная антифашистской пропагандой.

– Тем лучше! – воскликнул Вестманн, облегченно вздохнув. – Признаюсь, у меня перехватило дыхание. В современной цивилизации, дорогой де Фокса, лунка на поле для гольфа, к сожалению, имеет такое же значение, как и готический собор.

– Помолимся Господу, чтобы он сохранил хотя бы лунки для гольфа, – сказал де Фокса.