Свобода для немцев – это повиновение: I – мундиру; II – рангу; III – закону (порядку); IV – званию.

В июле 1941 года я был офицером итальянской армии на русском фронте. В те дни 200 тысяч итальянских солдат экспедиционного корпуса прибывали в Россию. Я сидел с солдатами над обрывом реки Днестр возле городка Ямполь на Украине. Возле берега купался немецкий генерал. Вдруг немецкий танк принялся палить с городской мостовой по немецким солдатам, переправлявшимся по наплавному мосту через реку. Случилось нечто непредвиденное, что создало некоторую панику среди переправлявшихся немцев. Немецкий генерал, совершенно голый, выскочил из воды и принялся громко отдавать приказы. Хотя и был голым…

V

Это письмо, а не очерк на исторические, нравственные или политические темы, это не доклад, а письмо, и как любое письмо, это беседа или продолжение бесед, которые были у меня со многими из вас в последнее время, то есть в течение трех летних месяцев, проведенных мной в Германии в 1951-м. В апреле прошлого года в Каннах я встречался с молодежью из «Киноклуба» Готтинга, в июне в Берлине – с молодыми людьми из Freiе Universität[502] и со многими другими молодыми немцами, студентами и рабочими. И цель этого моего письма – вернуться к дискуссии и еще шире и свободнее обсудить вопросы, составлявшие тему тогдашних дружеских бесед. Свободнее, говорю я, хотя, как вы, так и я, обсуждали все достаточно свободно, без всяких условностей, предубеждений и лицемерия. Но в этом письме я позволяю себе больше вольности, так как несколько месяцев назад мы говорили о предположениях, о событиях еще не случившихся, тогда как сегодня тему этого письма определяют предвиденные нами события, которые сбылись или сбываются.

Без ложной оглядки или ссылок скажу сразу, что сейчас, в эти месяцы, Германия переживает значительно более важный период, чем с 1945-го по 1949-й или 1950-й, то есть в годы после поражения и краха. В то время имели место отчаяние, метания, нигилизм, коллективное моральное и интеллектуальное самоистязание всей немецкой нации. Существовала опасность, что страна станет иностранной колонией в более или менее скрытой форме. У Европы и Америки были на этот счет явные намерения. Немецкому народу грозила ужасная перспектива, особенно страшная для немецкой молодежи, страшная для новых поколений, для всех тех, кого нельзя считать ответственными ни за политику, ни за войны Гитлера. Подобный способ подвергнуть наказанию весь немецкий народ вместе с невиновными вызывал отвращение у честных и разумных людей как в Европе, так и в Америке: это был типично гитлеровский подход в отношении всех народов порабощенной Европы, характерный своим расизмом и оккупационной политикой.

К счастью для всех, от этой политики довольно скоро отказались, чем и отдалили от немецкой молодежи опасность распространения на нее решений Нюрнбергского процесса. Противником этой политики с самого начала была гражданская молодежь Европы и Америки. Молодые люди всех цивилизованных стран стали вашими лучшими защитниками. Молодым европейцам и американцам претила мысль, что немецкая молодежь может подвергнуться серьезному наказанию, которого она явно не заслуживала…

VI