Читаем Капли воды полностью

Обычно ее сопровождали мужчины из той категории, которая — как мы с Ларри твердили — подходит ей больше всего: кто-то ближе по возрасту. Еще они приближались к ней в ее дружелюбной бессодержательности, из-за чего за столом часами раздавались вздохи, повисали долгие паузы и возникала та туманная атмосфера, которую часто путают с любовью. Я, впрочем, уверен, что они просто находились в том жалком состоянии, когда в голову не приходит, что бы еще сказать. С Ларри такой проблемы не было. Представлялось очевидным, что говорить должен он, а если он замолкал — это была эффектная пауза, прекрасная, запоминающаяся и не прерываемая собеседницей. Когда ее спутники начинали волноваться об оплате счета, Элен, всегда понимавшая, с кем имеет дело, намекала нетерпеливыми жестами и презрительным взглядом, что подобная суета ей непривычна. И, конечно, так оно и было.

Когда мы оказывались в ресторане одновременно, она игнорировала мои приветственные кивки, и хотя меня это совершенно не волновало, я перестал с ней здороваться. Она, вероятно, считала, что я участвую в заговоре и каким-то образом вовлечен в схему Ларри, стремящегося унизить ее.

Через некоторое время она отказалась от молодых людей близкого возраста и стала сама платить за свой обед. Наконец, по странному совпадению, поразившему нас обоих, она оказалась за соседним со мной столиком и покашляла.

Читать газету я больше не мог.

— Надо же, какая встреча! — сказал я.

— Ну, а вы как поживаете? — холодно поинтересовалась она. — Все смеетесь?

— О да, просто постоянно. Садизм, знаете ли, входит в моду. В Нью-Джерси его уже легализовали, Индиана и Вайоминг — на подходе.

— Тихая вода глубока, — загадочно сказала она.

— Это про меня?

— Нет, про меня.

— Понятно, — сказал я растерянно. — Вы к тому, что вы не так просты, как кажется на первый взгляд? Согласен.

Трудно было не согласиться — просто удивительно, насколько Элен была невыразительна на первый взгляд — разумеется, в интеллектуальном смысле.

— На взгляд Ларри, — сказала она.

— Ну хватит, Элен, вы же уже успокоились. Он — тщеславный эгоист и перетягивает ремень, чтобы спрятать живот.

Она подняла руки:

— Все, все. Расскажите лучше про открытки и автомобильный гудок. Он о них рассказывал?

— Открытки? Гудок? — я покачал головой. — Он ни слова про них не говорил.

— Еще бы, — сказала она. — Прекрасно, отлично. Просто отл.

— Простите, — сказал я, вставая. — Я озд и у меня неотл встр.

— Что-что?

— Я сказал, что вы меня озадачили, Элен. Я попытался бы вас понять, но у меня нет времени. Неотложная встреча. Удачи, дорогая моя.

Встреча у меня была с дантистом, и когда ужас был позади, я решил найти Ларри и расспросить про открытки, раз вечер все равно был испорчен. Был вторник, четыре часа пополудни, так что Ларри, естественно, был в парикмахерской. Я направился туда и уселся рядом с ним. Лицо его было покрыто пеной, но это точно был Ларри. Уже много лет никто другой не сидел в этом кресле по вторникам в четыре часа.

— Ровняйте, — сказал я парикмахеру и обратился к Ларри: — Элен Спаркс считает, тебе следует знать, что тихая вода глубока.

— Хм, — сказал Ларри сквозь пену. — Кто такая Элен Спаркс?

— Твоя бывшая ученица. Помнишь? — Ларри постоянно использовал этот трюк с забыванием, и сколько я мог судить, вполне искренне. — Ты ей выдал диплом два месяца назад.

— Трудно помнить всех своих выпускниц, — сказал он. — Эта та крошка из Буффало? Оптовая бакалея? Вспомнил. А теперь шампунь, — обратился он к парикмахеру.

— Конечно, мистер Уайтмен. Разумеется, теперь шампунь.

— Она хотела знать про открытки и автомобильный гудок.

— Открытки и гудок, — сказал он задумчиво. — Нет, не припоминаю.

Он щелкнул пальцами:

— А, да-да-да! Ты можешь сказать ей, что они просто уничтожают меня. Каждое утро я нахожу ее карточку в почтовом ящике.

— И что там написано?

— Скажи ей, когда приходит почта, я ем яйцо всмятку. Я кладу письма перед собой, открытка всегда сверху. Я доедаю яйцо, беру открытку в руки. А потом? Я рву ее на половинки, на четвертинки, на шестнадцатые и отправляю маленьким снегопадом прямо в мусорное ведро. Затем я пью кофе. Понятия не имею, что там написано.

— А гудок?

— Это еще более жестокая кара, чем открытки, — он засмеялся. — Что ад тому, кто женщину отверг! Каждый день в половину третьего, когда я начинаю свои репетиции... Угадай.

— Она сбивает тебя с ног пятиминутным сигналом?

— У нее не хватает выдержки. Каждый день я слышу один тихий, почти неразличимый би-и-ип, потом переключается передача, и дурочка уезжает.

— Тебе это совсем не мешает?

— Мешает? Она верно рассудила, что я чувствительный, но явно недооценила мою приспособляемость. Первые пару дней меня это слегка беспокоило, но сейчас я замечаю это не больше, чем шум поездов. На самом деле мне пришлось напрячься, чтобы понять, о чем ты, когда ты спросил про гудок.

— Девушка, похоже, от тебя без ума, — сказал я.

— Да уж, набраться ума ей бы не повредило, — ответил Ларри. — Кстати, что ты думаешь о моей новой ученице?