Читаем Капка полностью

Председатель вспылил. Но... через несколько дней на общем колхозном собрании его действительно сняли.

Поставили нашего, деревенского, - Ивана Кузьмича.

В первый же день, встретив Шурку, он засмеялся, спросил:

- Мне тоже будешь ультиматумы писать?

- Буду, если станете обманывать.

- Зачем же обманывать?

- А я знаю? Зачем прежний-то обманывал?

И мед нам выдали...

Шурка поел, собрал с дощечки крошки, встряхнул их на ладони, бросил в рот. Достал бутылку с водой и, запрокинув голову, долго жадно пил. Потом поставил бутылку на старое место, сказал:

- Не думал я, что ты такой хороший пацан, Капка.

Я не ожидала таких слов от Шурки, растерялась.

- Неправда, Шурк. Ты всегда меня бил.

Шурка встал, поддернул серые мятые штаны.

- Не любил я тебя.

- За что?

- Не знаю.

- А я знаю. За то, что я отличница.

- Нет. Не любил, и все.

- А сейчас?

Я исподлобья взглянула на Шурку. Затаилась, ждала.

- А сейчас полюбил.

- Врешь, Шурка?

Шурка побожился.

- Так быстро?

- А чего?

- А я тебя, Шурк, еще нет, не полюбила.

Шурка удивленно посмотрел на меня и вдруг засмеялся:

- А ну тебя. Девчонки!.. Вечно у вас в голове не знай что. Я тебя как мальчишка мальчишку полюбил. И мы с тобой будем друзьями. Но уговор: больше ни с кем не дружить. Тебе с мальчишками, а мне с девчонками. Поняла?

- Поняла, Шурк.

Но мне отчего-то стало грустно. Я поднялась.

- Куда ты?

- Я домой пойду.

Шурка недоуменно смотрел на меня. Я вышла. Густая, темная ночь. Я присела на завалинку дома. С краешку присела, на жердочку. Что меня тревожило, не знаю. А тревожило. Я долго сидела и прислушивалась. Прислушивалась к самой себе. Тревога была где-то там, во мне. Грустная и волнующая.

В темноте ко мне неслышно подошла кошка. Потерлась шелковистым боком о мои ноги, замурлыкала.

Я наклонилась, погладила ее, взяла на руки.

- Кисонька! Хорошая моя, кисонька!

"Мур, мур, мур", - о чем-то ворковала-рассказывала кошка. И вдруг смолкла, насторожилась.

У плетня послышался шорох.

Кошка вздрогнула, царапнула меня и прыгнула в темноту.

Меня потянуло домой, в теплую постель. Захотелось укрыться одеялом, прижаться к Нюрке и поскорее заснуть.

А Шурка... Как он будет спать? На соломенном мате? Простынет. Под утро прохладно, да и сыро в погребе.

Я тихо-тихо пробралась в чулан, нашла старый папин тулуп, сняла его и так же тихо вышла.

Шурка спал. Спал на боку, подложив под голову вытянутую левую руку, коленки поджал к самому животу.

Я опустилась перед ним на корточки, осторожно притронулась к его волосам, вынула из них соломинку.

Губы у Шурки расплылись в улыбке.

Я отпрянула, прижалась к стене. Шурка не шевелился, начал усиленно что-то жевать.

"Не наелся он. Еда ему снится".

Я заботливо укрыла Шурку тулупом и, уходя, шепнула:

- Спи, Шурка, завтра я накормлю тебя досыта.

Утром я проснулась радостная. Не знаю почему, но радостная-радостная. Мама хлопотала у печки. Дрова горели весело, длинный язык пламени высовывался в трубу, слизывал сажу.

В окно заглянуло еще не умытое полусонное солнышко.

По лужайке возле дома горделиво расхаживали грачи. А на старом морщинистом вязе так и прыгал, так и хлопал крыльями, так и высвистывал весь взъерошенный от восторга скворец.

Нюрка лежала на маминой кровати, широко раскинув руки.

Я вытрясла половики, подмела в комнате, сходила за водой. Присела к Нюрке на кровать, наклонилась, поцеловала ее. Нюрка открыла глаза и сразу:

- Кап, ты зачем вчера утащила лампадку?

- Т-с-с... Ты же спала?

- На-ко. Я не вовсе спала. Это ты для покойничка?

- Наврала я тебе, Нюр. Не было на чердаке никакого покойника. Шурка тут вчерась прятался. Это они с Колькой сарай-то спалили.

Заскрипела дверь, и на пороге нашего дома появилась Зойка.

Мне не нравилась она. Вспыльчивая, задира, никогда не уживалась с девчонками и чаще бегала с мальчишками. Училась она так же, как и Шурка, плохо. Но Шурка учился не просто плохо. Он то получал одни пятерки, то одни колы с двойками.

Учителя считали Шурку способным лентяем. Зойка же училась ровно, перебивалась с двоек на тройки.

Зойка часто приходила ко мне, я помогала ей по русскому языку. Шурка не помогал ей. Они жили как кошка с собакой.

Сколько я ни билась, как ни объясняла Зойке, она существительное от глагола отличить не могла.

Говоришь ей:

- "Корова шла". "Корова" - существительное, "шла" - глагол. Существительное отвечает на вопросы "кто?" или "что?", а глагол - "что делает предмет?" или "что делается с ним?". Поняла?

- Поняла.

- "Лошадь прыгает". Где существительное, где глагол?

Зойка молчит.

- Кто прыгает?

- Рыба.

- Какая рыба? Лошадь. Лошадь - кто?

- Зверь.

- Ох, Зойка! Сама ты зверь. Лошадь не зверь, а животное.

- Ну, животное.

- Да я не об этом тебя спрашиваю.

- О чем же?

- Где существительное, где глагол?

- А я откуда знаю? Что я, брала, что ли? Вот пристала.

Начинаешь все сызнова.

- "Лошадь прыгает". Лошадь...

Зойка хохочет.

- Ты что?

- Что, лошадь-то козел, что ли? Скажешь тоже - прыгает... Она не прыгает, а скачет.

- Ну хорошо. Пусть по-твоему - скачет.

- Нет, не по-моему. Она по-моему не умеет. Я на одной ножке.

И так вот каждый раз. С ума можно сойти!