Читаем Капитан [СИ] полностью

— Порту тоже досталось, по рации связи нет, сигнальщики связь держат.

— Как до берега дойдём, передай в порт, чтобы всех ополченцев, уцелевшие экипажи, всех кто оружие может держать на остров переправляли! Похоже тут сейчас продолжение банкета будет, блюдо номер два, война на суше — хрипло говорю я — как меня на берег доставите, шлюпка пусть идет к «Шторму»! Ищите всех, кто смог выжить! Колю мне найди!

— Всех, кого могли уже подобрали, ты считай последний, вообще не понятно, как ты уцелел Витя! Без сознания и в воде!

— Такие как я не тонут — через силу шучу я.

— Я знал, что ты говнистый, но только сейчас понял на сколько! — смеётся Гриша — парни пойдут искать, а я с тобой останусь, а то ты опять что-то отчебучишь!

Когда шлюпка подошла к острову, я уже смог сидеть. Голова кружилась, но терпимо, больше всего беспокойство доставляла левая рука, которую примотали бинтом прямо к груди, по словам Гриши — осколок перебил кость. Руку дергало, временами от боли накатывала темнота. Я хлебнул хороший глоток спирта из знаменитой Гришиной фляжки и терпел, рано пока вырубаться, нужно доделать дело, которое мы так удачно начали.

На берегу нас встретили моряки из моего экипажа, одеты все как когда-то в десанте, ватники, бескозырки, в руках автоматы, из-за поясов торчат ручные гранаты. Прямо возле берега, под одной из скал мини лазарет, там лежат и сидят одетые кто во что матросы «Шторма», все те, кто выжил после боя, горит костёр. Шлюпка, высадив меня и Гришу тут же ушла назад, исполнять мой приказ, а я оглядел своё воинство, опираясь на плечо верного боцмана.

— Немцы формируют отряд. Раненых у них много, но целых около трёхсот человек. Сейчас они с крейсера достают вооружение. Я считаю, что они сдаваться не собираются, будут пытаться захватить остров, а потом и порт — комиссар с двумя вернувшимися из разведки матросами докладывал мне обстановку — сейчас за ними ведёт наблюдение пост из двух матросов.

— Когда с порта придут подкрепления?

— Не раньше, чем через час, по порту здорово прошлась взрывная волна, сейчас на ходу нет даже буксиров. Обещают спустить на воду выброшенного на берег «Кооператора», он более-менее цел. Как только буксир запустят, так сразу же к нам прибудут все способные держать оружие. Пока что мы сами.

— Ну сами так сами… — вздохнул я, делать всё равно нечего — слушай мой приказ! Всем способным держать оружие занять оборону на подступах к крейсеру, по готовности открываем плотный огонь из всего что может стрелять! Затем предложим немцам сдаться, нужно потянуть время. Если они пойдут в атаку, держаться до последнего патрона! Это моряки, они пехотному бою не обучены, ну а мы братва, в десант уже ходили, нам не привыкать. Занять позиции!

Уцелевший экипаж крейсера в срочном порядке проводил спасательные работы. Самодельные сходни были перекинуты с борта поверженного гиганта прямо на берег, всю палубу крейсера покрывали штормтрапы, по которым как обезьяны сновали матросы, то и дело скрываясь в люках и передовая на берег тюки, бочки, мешки. На берегу разрастался стихийно организованный лагерь, который уже со всех сторон прикрывали посты из вооруженных матросов. Как и говорил комиссар, около трёхсот человек из уцелевших членов экипажа крейсера, спешно вооружались по мере поступления грузов с разбитого корабля. Вдоль берега длинной шеренгой застыли тела погибших моряков, и трупы всё продолжали прибывать, их подбирали на берегу, вытаскивали из надстроек и трюмов, пытались достать из покорёженных башен. Из наскоро установленной большой палатки слышались стоны и крики боли, там явно был полевой лазарет. Шикарный вид! Должно быть у выживших сейчас настроение ниже плинтуса, боевой дух их точно не на высоте.

Мы рассредоточились на сопках вокруг немецкого лагеря. Тут лежали все, даже раненые которые могли вести огонь. Два пулемёта ДШК, кое как приспособленные для стрельбы по берегу, несколько ручных «Дегтярёвых» и наши автоматчики готовы были залить вражеский лагерь огнём по первой моей команде. Я же пока наблюдал и думал, что нам предпринять. Чуть больше двадцати человек против нескольких сотен… С одной стороны, ввязываться в бой почти самоубийство, а с другой, нельзя дать немцем время прийти в себя. Да мать его! Сегодня мы уже умирали, я криво усмехнулся и тут же поморщился от боли. Была не была!

— Огонь!