– …Девяносто четыре, девяносто пять. И еще раз – тресну!

(Бум!)

– …Девяносто восемь. И еще раз…

(Блямц!)

– Уф! – Пират отер вспотевший лоб и подмигнул счастливой малышке. – Сто. Уложились. Якорь чист!

Если спросить гавгадосцев, когда им повезло увидеть самое уморительное зрелище, они, без сомнения, вспомнят события этого вечера. Школьники и прибывшие за ними матери, охранники банка и толстосумы-посетители, а также все, кому посчастливилось услышать про пиратский корабль – а это практически весь Гавгадос, – столпились на Главной площади.

Капрал заканчивал построение у трапа.

– Одернуть мундиры! Прекратить смеяться! Пересчитать запасы! – командовал он гиенам. – В шеренгу по одному – стройся! На борт корабля – шагом-а-арш!

Едва гиены стройной колонной начали подниматься по трапу, якорная цепь «Кошмара» гигантской железной змеей с грохотом сползла по борту. Плюхнулась в воду.

– Ах! – в один голос воскликнула толпа на площади.

В это же мгновение с хлопком расправились паруса: вечернее небо закрыли широкие полотна.

– Ох! – выдохнула площадь.

А еще через миг трап пошатнулся. Гиены, теряя равновесие и значимость, посыпались спелыми фруктами… Вслед за ними летели корзины, рассыпая фасоль и горох, кабачки и капусту, сливы и яблоки, зелень и яйца, превращая прибрежные воды в гигантский ошеломительный суп!

Толпа на площади ликовала! Подбрасывала вверх картузы и младенцев. Под хохот с криками «Браво!» и «Наконец-то!» «Ночной кошмар» отходил от пристани. И только красный от негодования капрал, даже не стараясь запомнить лица излишне радующихся конфузу, пронзительно орал:

– В погоню! Догнать, поймать и повесить!

Глава пятая

Осторожно, дети!

– Ну ни минуты покоя! – причитал Весельчак, отыскав Утю-Путю в сваленных на палубе сетях.

Что сделаешь с неугомонным ребенком?! То вытаскивай чумазую из пушки, то ищи полдня под спасательными шлюпками, из которых Утя повадилась делать себе пещеры. И вот опять. Вся шерстка липкая и пропахла рыбой – попробуй отстирай! Никакого дегтя не хватит. Сплошное наказание!

– И зачем ты туда полезла? А? Ты что, акула?

Предположение малютке понравилось. Кроха выпучила глаза и оскалилась, обнажив еще неполные ряды крохотных зубов: да, она сегодня акула! Сердитая акула! Клац, клац!

– Ты не акула, – уговаривал Весельчак, распутывая рыболовные снасти. – Ты – котенок.

– Мяу? – уточнила Утя.

– Да, котенок. Маленькая и глупая девочка.

Малютка задумалась, прислушиваясь к себе. Ну уж нет! Какой же она котенок?! Скорее уж тигр! Большой и опасный тигр. Вот такой – она выставила коготки и прорычала:

– Ррр!

– Ну хорошо, хорошо. Большой котенок из племени кошкоедов. Но я тебя очень прошу: не лезь сюда больше. Вот что теперь? Опять всю ночь сети штопать… Найди себе другие игрушки.

Утя-Путя задумалась. Какие такие «другие»? Ее игрушки – молоток, завязывающиеся в узлы канаты, поварешки-ложки Кис-Ки-Сэя, ерш для чистки пушки и усы Весельчака. И ни с чем из этого ей не разрешают играть!

– Да я понимаю. – Пират наконец распутал и вытащил кроху. – Сложно тебе на корабле. Ни игр, ни друзей… Вот вернемся домой, будут у тебя заводные мышки, тридцать шесть сестер и братьев, а еще воспитание – Царцарапа Никитична, она ух как умеет воспитывать!

– Неть, – твердо сказала малышка.

– Что – нет?

– Неть, – повторила кроха, обнимая пирата крепко-крепко.

Если бы Утя умела говорить, она бы сказала, что не надо ей ничего: ни игрушек, ни сестер, ни воспитания, потому что зачем ей все это, если рядом не будет Весельчака. Но тот и без слов ее понял.

– Ну, мелочь… не плачь. Не плачь, а то я тоже сейчас расплачусь, а где мы найдем столько носовых платков? Вот, погляди, какую штуку я тебе сделал. – Он достал из кармана свистульку.

И хотя деревянная игрушка не была шедевром искусства, но очень походила на свисток Весельчака, слезы Ути мгновенно высохли. Она схватила подарок и хитро прищурилась:

– Писять…

– Как? Сейчас? – растерялся пират.

– Писять, – подтвердила малышка. Угрожающе прошипела: – Буит мокро…

– Ну уж нет!

Весельчак подхватил малышку на руки и со всех лап помчался к гальюну.

* * *

– Утя-Путя!!! – Крик капитана разорвал утренний туман над палубой.

Дремавший на вахте Весельчак с испугу запутался в починенной сетке – ночь штопки насмарку! Кис-Ки-Сэй высыпал в кастрюлю полпуда соли – завтрак испорчен! Команда вскочила, как по сигналу тревоги, – прощайте, сны! Что, что случилось с малышкой Утей?..

Не прошло и минуты, как пираты в полном составе столпилась у капитанской каюты. В дверях в чересчур широкой пижаме стояла босая и разъяренная Джен. Рядом, поджав хвост, сидела Утя-Путя. В глазах малышки застыли слезы, готовые выкатиться двумя огромными каплями.

Сердца пиратов разрывались на части: хотелось выть, кусать, лупить, кидаться на абордаж!

– Разве на ребенков рычат? – Весельчак подхватил Утю-Путю и спрятал ее на груди. – Ты пугало!.. Э-э-э, то есть нет… Ты, ты ее испугала!

– Я? Это она меня испугала, – фыркнула Джен. – Знаешь, что она сделала с моими тапками?

– Догадываюсь. С кем не бывает!

– Хуже.

– Хуже?

– Да. Прибила гвоздями.