Читаем «Капитал» Карла Маркса полностью

Для процесса созидания стоимости совершенно безразлично, что труд в данном случае есть именно труд прядильщика, материал его – хлопок, а продукт – пряжа. Если бы наш рабочий работал не на прядильной фабрике, а в угольных копях, где объект труда, уголь, дан самой породой, то и здесь определенное количество вырубленного из жилы угля, например один центнер, представляет собой определенное количество поглощенного труда.

Мы предположили, что при продаже рабочей силы ее суточная стоимость равняется 3 маркам и что в этих 3 марках воплощены 6 рабочих часов, что, следовательно, необходимы 6 рабочих часов для производства того количества предметов первой необходимости, которое требуется, в среднем, в день для поддержания жизни рабочего. Если в один час прядильщик превращает 1²/₃ фунта хлопка в 1²/₃ фунта пряжи (цифры эти совершенно произвольны), то в шесть часов он превратит 10 фунтов хлопка в 10 фунтов пряжи. Итак, за время процесса прядения хлопок вобрал в себя шесть рабочих часов. Это рабочее время равносильно в золоте трем маркам. Значит, сам процесс прядения прибавил к хлопку меновую стоимость в 3 марки.

Теперь рассмотрим общую стоимость продукта, десяти фунтов пряжи. В них овеществлены 2¹/₂ рабочих дня: из них 2 дня, заключающихся в хлопке и средствах производства, и ¹/₂ дня труда, вобранных хлопком во время процесса прядения. Это рабочее время равносильно в золоте 15 маркам. Значит, 15 марок есть цена, соответствующая стоимости 10 фунтов пряжи; цена одного фунта пряжи будет 1¹/₂ марки.

Наш капиталист недоумевает. Стоимость его продукта оказывается равной стоимости авансированного капитала. Авансированная капиталистом стоимость не окупилась, не создала прибавочной стоимости. Цена 10 фунтов пряжи есть 15 марок, и ровно 15 марок были затрачены: 10 марок за хлопок, 2 марки за износ средств производства и 3 марки за рабочую силу.

Что скажет наш капиталист? По всей вероятности, он будет протестовать. Я, мол, ссудил свои деньги, чтобы сделать из них больше денег. Но дорога в ад вымощена благими намерениями; точно так же намерением капиталиста могло бы быть сделать себе деньгу без всякого производства. Он грозит. В другой раз его уже не проведешь, он будет умнее и предпочтет покупать на рынке готовый товар, чем тратиться на его производство. Но если все его братья капиталисты поступят таким образом, как ему найти тогда на рынке товары? Денежки свои он съесть не может. Тогда он пытается подействовать убеждением и вдается в сантиментальность. Он ссылается на свое самопожертвование. Ведь он мог бы прокутить свои 15 марок. Вместо этого он употребил их в производство и сделал из них пряжу. Но – скажем мы – зато у него нет угрызений совести, а есть пряжа! Кроме того, на нет суда нет. Как бы мы ни ценили его воздержание, у нас нет ресурсов, чтобы оплатить его, так как стоимость продукта, полученного в результате производственного процесса, равняется лишь сумме вложенных в этот процесс товарных стоимостей. Итак, капиталисту не остается ничего иного, как довольствоваться сознанием своей добродетели. Далекий от этого, он, однако, становится настойчив.