Читаем Канцлер империи полностью

Ну тут господин немножко лукавит, подумалось мне. Ибо за Бундом мои службы присматривали достаточно внимательно, так что я уже давно обратил внимание на некоторые отличия здешней партии от таковой же в моем прошлом мире. Здесь не было революции пятого года и связанного с ней скачка Бунда влево, но главное – там, в том мире, крупному еврейскому капиталу этот Бунд был в общем-то до лампочки. Банкиры и до Витте чувствовали себя достаточно привольно, а уж в результате его деятельности и вовсе не открывали дверь к императору ногой только потому, что это не принесло бы никакой прибыли. А тут вдруг на трон взошел Георгий Первый. И это бы еще ладно, но кого он поставил канцлером! В общем, весь пятый год я вдалбливал российским банкирам, девяносто процентов которых имели весьма характерные фамилии, что при планировании любого действия первым делом надо подумать, не нанесет ли оно вреда Российской империи и не пойдет ли вразрез с политикой канцлера. В результате из несговорчивых четверо сумели сбежать, хотя на самом деле им просто создали условия, ибо было бы нехорошо, если бы слинять удалось одному Альперовичу. Еще двоих пышно похоронили, четверых провели через публичные процессы, завершившиеся стандартным червонцем с конфискаций, и на этом непонятливые иссякли. Нет, небольшие поползновения еще иногда происходили, но людям теперь стало вполне достаточно беседы с комиссаром, который объяснял, в чем данный банкир неправ и какая сумма сможет загладить это досадное недоразумение. Так вот, в этих условиях еврейские деловые круги обратили самое пристальное внимание на Бунд. А насчет интеллигенции… Да, в небольших количествах она присутствовала в партии с момента ее образования, но массовый наплыв случился уже после получения, так сказать, социального заказа, причем оплаченного. Так, а до чего там дошел мой визитер?

– … И эти круги испытывают определенное беспокойство по двум причинам, – открыл мне глаза он. – Первая… Георгий Андреевич, вы же только что разрешили мне называть вещи своими именами! И я вам прямо заявляю: то, что вы делаете в области взаимоотношений государства и частного капитала, – это произвол!

– А разве он когда-нибудь был похож на что-то другое? – удивился я. – Именно произвол. Таковым он и был задуман, таковым и реализуется. Или вы считаете, что он реализуется недостаточно решительно?

По виду собеседника можно было сделать вывод, что ни малейшего недостатка решительности он не видит, но я предпочел до конца прояснить этот вопрос:

– Весь народ России должен жить по одному закону, это неоднократно подчеркивал император, ну а я прилагаю все силы для того, чтобы побыстрее все стало именно так. Но ведь народ же, а не элита! Ибо она всегда в какой-то мере причастна к созданию законов. Неужели вы думаете, что она их будет писать сама против себя? Не смешите. И пока у нас не налажен механизм разработки и принятия дополнительных законов именно для элиты, они временно заменяются произволом со стороны его величества, меня и в последнее время в какой-то мере премьер-министра. А к элите мы относим всех, способных оказать реальное влияние на политику государства. Причем чиновник, начиная с четвертого класса, относится к элите автоматически, а просто состоятельный человек – только когда начинает лезть в политику. Я вполне допускаю, что лично вам или еще кому-то такое положение дел не нравится, но это не мои проблемы.

– Надеюсь, что этот… э-э-э… переходный период кончится достаточно быстро! – вздохнул гость и продолжил: – Однако пока в определенных кругах наличествует серьезное беспокойство, не будет ли что-либо подобное культивироваться и в образовавшемся государстве.

Вот, значит, с чем связано вдруг охватившее некоторых стремление к собственной государственности, – сообразил я. И разъяснил: