Читаем Канцлер полностью

В 1741 году Петр Иванович был в числе тех, кто посадил Елизавету на престол, но не только это сделало ему карьеру. В его продвижении по службе, богатстве и особом положении при дворе, которое он занимал, главенствующую роль сыграла жена Мавра Егоровна, ближайшая статс-дама и любимица государыни. Последние десять лет правления Елизаветы Петр Шувалов практически стоял во главе правительства, хотя официально вовсе не был оформлен на эту должность. Он занимался финансами, торговлей, администрированием, промышленностью, делами военными, инженерными, конструкторскими. Он был дилетантом в его первоначальном, еще необидном значении этого слова, то есть занимался всем. Петр Иванович был по-русски талантлив, смело брался за любое новое дело и всегда себе в прибыток, но умер, задолжав государству около миллиона. Бестужева он ненавидел. К двоюродному брату Ивану Ивановичу Петр Иванович душевно не был расположен, но понимал, что зависит полностью от его отношений с императрицей. Но хватит о среднем Шувалове…

Начало разговора Никита не слышал. Он прилежно рассматривал принесенные утром эскизы костюмов для студентов академии. Предполагалось учинить их два, один для жизни повседневной, другой — для праздничной. Эскизы ему не понравились — костюмы некрасивы, но это полбеды, неудобны! Это должны быть костюмы для людей мастеровых, приученных к ремеслу, а не для шаркунов в гостиных! Далее предстояло прочитать вновь переписанный устав академии, Никита придвинул к себе бумаги и вдруг услышал, как Петр Иванович сказал громко и внятно:

— Надо решать с Бестужевым, время пришло…

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Ивана Ивановича не было ни удивления, ни гнева, очевидно, не в первый раз шел разговор об этих материях.

— А мы то имеем в виду, — сварливо и обиженно поддержал брата Александр Иванович, — что пора этого каналью канцлера выводить на чистую воду. И я в этом постараюсь.

— Тише, тише… — негромко прикрикнул Иван Иванович, дело начинало принимать нешуточный оборот.

Первым желанием Никиты было куда-нибудь деться, подслушивать и подглядывать — верх непорядочности, такое у него было жизненное кредо, а здесь речь шла не о простом любопытстве, о государственной тайне. Но не прыгать же ему со второго этажа. Уши, небось, если подслушать, не отсохнут. Если бы Иван Иванович хотел сберечь тайну, он мог бы увести братьев в другую комнату.

Никита на цыпочках подошел к двери, обычное человеческое любопытство взяло верх. Разговор был сложным, каждый вел свою тему. Иван Иванович по большей части молчал, может быть, он разговаривал жестами, но скорее всего просто слушал. Александр Шувалов говорил отрывисто, чуть косноязычно, то ли заикался, то ли букву какую-то терял. Смысл его речей был таков: Тайная канцелярия давно следит за Бестужевым, теперь она располагает сведениями, через агентов подслушанными. Ходят слухи, что Бестужев составил антигосударственный манифест о перемене правил престолонаследия. Секретарь Яковлев также говорит об этом с уверенностью.

— Вот как? — удивился Иван Иванович. — И секретарь Яковлев сам читал этот манифест?

— Нет, но прочтет. Нет такой мысли, даже самой плохонькой, которую Бестужев не доверил бы бумаге. Раз канцлера она, мысль, посетила, раз пришла в голову, ее тут же в двух экземплярах (первый черновик) надобно зафиксировать в назидание потомству, — Александр довольно хохотнул.

Тут в разговор вступил Петр Шувалов, видно, ему давно не терпелось, он все покашливал, приговаривая: «а вот еще… я что хочу сказать…», но брат громыхал, и он никак не мог втиснуться. Получив долгожданную паузу, он встал и начал неторопливо:

— Вот еще какая история… Взамен отозванного Вильямса из Англии уже отплыл к нам новый посол. Фамилия его Кейт. Французское посольство в панике.

— А при чем здесь Бестужев?

— А при том… Объясни государыне, что Лопиталь с отъездом Вильямса наконец-то вздохнул свободно. Раньше как было? Английский посол вел свои дела непосредственно с канцлером, а французы довольствовались вице-канцлером Воронцовым. Это было не по рангу, унизительно, вообще, словно подпольно. Сейчас приедет английский посол, и, естественно, французы боятся, что вся проделанная ими работа полетит к черту. Но один Кейт не опасен. Это все понимают. А вот вместе с Бестужевым он может наломать дров. И опять английская политика войдет в силу.

— Я думаю, не стоит так откровенно вмешиваться в отношения двух посольств, — вздохнул Иван Иванович.

— Да как же не стоит-то, Вань? — небольшой ротик Петра Ивановича обиженно поджался. — Ты послушай, что раньше-то было. Лопиталь явился к Воронцову и говорит: «Граф, вот депеша, только что полученная мною из Парижа. В ней говорится, что если в десять дней канцлер Бестужев не будет смещен, я должен буду вести дела с ним, а с вами прекратить всякие отношения».

— Бестужева нельзя убрать, кроме как арестовать его, — голос Ивана Ивановича был столь тих, что трудно было понять, отмахивается он от братьев или объясняет им особенность ситуации.