Читаем Кант полностью

Отвечать всем не было возможности, да и необходимости: одновременно с количеством критиков росло число сторонников, готовых защищать его интересы не только в печати, но и с оружием в руках. Последнее не преувеличение: весной 1786 года в Иене философия Канта послужила даже причиной… дуэли. Один студент заявил, что для того, чтобы понять «Критику», надо проучиться в университете по меньшей мере тридцать лет, другой вызвал его на поединок. «Кантовская лихорадка» охватывала немецкие университеты. Кое-где забеспокоились власти. В Марбурге местный ландграф запретил преподавание философии Канта впредь до выяснения, не подрывает ли она основ человеческого познания.

Тем временем Кант был избран ректором университета (на этой должности находились в течение года), а Берлинская академия наук включила его в число своих членов (это уже пожизненно). И не только ученый мир отдавал дань славе Канта. В журнале «Немецкий Меркурий» из номера в номер публикуются анонимные «Письма о философии Канта». Ярко и популярно написанные, они привлекают внимание широкой публики. Их автором оказался недавний противник Канта К. – Л. Рейнгольд. Прочитав «Критику чистого разума», он был потрясен. В письме к Канту Рейнгольд признался, что в свое время тиснул «антирецензию» на кантовскую рецензию «Идеи философии истории человечества». Теперь он объясняется Канту в любви, благодарит за «благотворную революцию», которую произвели в его душе идеи Канта, обещает посвятить себя их популяризации и защите.

Сам Кант лишь в редких случаях отвечал своим оппонентам. Научный спор интересен только тогда, когда можешь сказать что-то новое. Уличать противника в недобросовестности или глупости – занятие неблагодарное. Особенно когда ждут новые дела. А перед Кантом открылся наконец неизведанный континент мысли, вокруг которого давно блуждали великие философы и к которому он сам стремился много лет.

Речь идет об этике. Здесь заслуги Канта не менее велики, чем в гносеологии. Мы уже знаем, что именно интерес к этическим проблемам, трудности, встающие при их решении, антиномия свободы в первую очередь побудили Канта взяться за «Критику чистого разума». Написав свой главный труд, он снова возвращается к этике как таковой. Первой ласточкой, возвестившей о начале работ в этой области, была рецензия на книгу Иоганна Шульца «Опыт введения в учение о нравственности». (Рецензия появилась в одном из Кенигсбергских журналов до обещания не ввязываться в споры.)

Этого Шульца не следует путать с недавно упомянутым, жившим в Кенигсберге другом Канта. И того и другого звали Иоганн, оба были проповедниками. Но если первый – кабинетный эрудит, не спеша пробивался к глубинам умозрения, то второй был плодовитым литератором-полемистом, вольнодумцем на амвоне. Он отказался выступать перед паствой в традиционном парике, за что был прозван «простоволосым проповедником». Он пытался убедить монархов в пользе атеизма, доказывая, что религия – шаткая опора трона, что безбожник куда более надежный подданный, чем верующий. Бранденбургская консистория призвала вольнодумца к ответу, но его взял под защиту сам Фридрих II, любимым изречением которого было: «Рассуждайте о чем угодно, но только повинуйтесь».

«Простоволосый» Шульц принял активное участие в споре о пантеизме. Он отчитал Мендельсона за его отказ признать Лессинга спинозистом. Спинозистов считают атеистами, ну и что? Ходячее мнение: атеист – опасный, аморальный человек, он не может быть ни отцом семейства, ни гражданином государства; нет ничего бессмысленнее подобных утверждений. Мораль и религия – разные вещи.

В 1783 году «простоволосый» Шульц опубликовал книгу по этике, на которую Кант и откликнулся рецензией. В книге были изложены основные идеи механистического материализма, и Кант добросовестно воспроизвел их. Шульц верил во всеобщую одушевленность природы. Нет ничего неживого; существует только жизнь, обладающая большей или меньшей степенью реальности. Душа как отличающаяся от тела сущность – порождение воображения. Все существа – механизмы; и серафим и дерево суть искусные машины. А потому нет и свободной воли; все подчинено строгим законам необходимости.

Последнее утверждение привлекло особое внимание Канта, и именно его он подверг критике. Фатализм, по его справедливому мнению, превращает всякое человеческое поведение в игру марионеток, полностью устраняет понятие моральной обязанности. А для Канта последнее – краеугольный камень нравственности, практического применения разума.