Читаем Кант полностью

Что касается дружбы, то на этот счет у Канта была любимая присказка: «Дорогие друзья, друзей не существует». Заимствованная у Диогена Лаэрция присказка звучала шуткой, но в любой шутке, как известно, содержится доля правды. Правда состояла в том, что Кант ценил дружбу (ставил ее выше любви, полагая, что она включает в себя любовь, но требует еще и уважения), был внутренне готов к настоящей дружбе, искал ее, полагал одно время, что нашел, но на самом деле рядом с ним никогда не было человека, который целиком жил бы его духовными интересами.

Размышляя над тем, как сходятся люди, Кант отмечал, что холерический темперамент препятствует дружбе; у сангвиника – все друзья (на деле оказывается, что, в сущности, он никому не друг); у меланхолика друзей немного, но это хорошие друзья. Свой темперамент Кант считал меланхолическим.

Поэтому следует внимательно вчитаться в кантовскую характеристику меланхолика. В известной степени это внутренний автопортрет. Не следует думать, отмечает Кант, что меланхолик лишен радостей жизни и вечно терзается в мрачной тоске. Нет, просто он впадает в такое состояние легче других под влиянием внешних или внутренних воздействий. Такой человек больше всего обладает чувством возвышенного. Наслаждение от развлечений у него принимает серьезный характер, не становясь от этого менее сильным. Он доброжелателен, постоянен, остро реагирует на несправедливость. Свои чувства подчиняет принципам. Поэтому чужие мнения его не волнуют, он опирается только на собственное разуменье. Меланхолик хорошо хранит свои и чужие тайны, ненавидит ложь и притворство. «У него глубокое чувство человеческого достоинства. Он знает себе цену и считает человека существом, заслуживающим уважения. Никакой подлой покорности он не терпит, и его благородство дышит свободой. Все цепи – от позолоченных, которые носят при дворе, до тяжелых железных цепей рабов на галерах – внушают ему отвращение. Он строгий судья себе и другим, и нередко он недоволен как самим собой, так и миром».

Если характер меланхолика портится – Кант предвидел и такую возможность, – то серьезность переходит в мрачность, благоговение – в экзальтацию, любовь к свободе – в восторженность. Оскорбление и несправедливость воспламеняют в нем жажду мести. В таком случае его надо остерегаться. Он пренебрегает опасностью и презирает смерть. Если чувства его извращены, а ум недостаточно ясен, он впадает в экзальтацию, он видит вещие сны и знамения. Ему грозит опасность стать чудаком, фантазером, фанатиком. Свои слабости надо знать, чтобы не дать им развиться!

Истинная дружба соответствует меланхолическому складу характера, ибо и то и другое возвышенно. Сам меланхолик может потерять непостоянного друга, но этот последний не так легко потеряет его. Даже память об угасшей дружбе для него священна.

Кто же удостоился чести быть другом Канта? Среди университетских коллег философ не нашел ровни. Другом Канта считался Иосиф Грин, английский коммерсант, постоянно обитавший в Кенигсберге. Кант не любил ученых разговоров на досуге, поэтому ему легко было в обществе этого далекого от философии, хотя и начитанного, человека. Грин и другой близкий Канту Кенигсбергский англичанин, Мотерби, напоминали о Великобритании, откуда, как он полагал, вышел его пращур.

Деловой человек, Грин учил пунктуальности своего ученого друга, который в молодости не был еще столь педантичен, как в пожилые годы. Рассказывают, что однажды они договорились о совместной поездке за город на лошадях Грина в восемь утра. Без четверти восемь Грин был готов. Без пяти он надел шляпу, взял трость и спустился вниз. Когда часы начали бить, уселся в коляску и тронулся с места. Он встретил запыхавшегося Канта на мосту через Преголю, но, несмотря на его окрики, проехал мимо. Вскоре и магистр Кант стал образцом точности. Каждый вечер он проводил у Грина, покидая его ровно в семь часов. Если Кант выходит от Грина, значит, семь, можно проверять часы.

Любил Кант бывать у лесничего Вобзера, домик которого за городской чертой в Модиттене стал местом, где он проводил свои каникулы. Здесь не только хорошо отдыхалось, но и работалось.

Женщины не играли в жизни Канта той роли, которая выпала им, например, в жизни и творчестве его младшего современника Гёте. Он остался холостяком. Впрочем, у философов это не было редкостью: Платон, Декарт, Гоббс, Локк, Лейбниц, Юм не знали супружеских уз. Психоаналитики объясняют безбрачие Канта культом матери, затормозившим другие женские привязанности. Сам философ смотрел на дело иначе: «Когда мне могла понадобиться женщина, я не был в состоянии ее прокормить, а когда я был в состоянии ее прокормить, она уже не могла мне понадобиться». Если это признание сопоставить с другим – «мужчина не может испытывать удовольствие от жизни без женщины, а женщина не может удовлетворять свои потребности помимо мужчины», станет ясным, что безбрачие было вынужденным и в зрелые годы радости не принесло.