Читаем Кант полностью

Но это еще не означало принятия в члены факультета. Для того чтобы магистр (или доктор – звания эти были равноценны) получил право читать лекции, он должен был пройти габилитацию, то есть защитить еще одну диссертацию. Габилитация предусматривала диспут. Поэтому титульный лист второй кантовской диссертации выглядел следующим образом: «Новое освещение первых принципов метафизического познания, каковое сочинение магистр Иммануил Кант из Кенигсберга с разрешения высокого философского факультета будет защищать в публичной дискуссии в философской аудитории 27 сентября 1755 года от 8 до 12 часов утра на предмет принятия его в число членов означенного факультета. При этом респондентом выступит кандидат богословия Христофор Авраам Борхардт из Гейлигенбейля в Пруссии, а в качестве оппонентов – студент богословия Иоганн Готфрид Меллер из Кенигсберга, кандидат прав Фридрих Генрих Самуил Лизиус из Кенигсберга и кандидат прав Иоганн Рейнгольд Грубе из Кенигсберга». Респондентом назывался участник диспута, поддерживавший соискателя. В процедуре защиты ему отводилась важная роль; от имени Борхардта диссертация была посвящена губернатору Восточной Пруссии Левальду.

Диспут состоялся в назначенное время и принес Канту звание приват-доцента, то есть внештатного преподавателя, труд которого оплачивался самими студентами. Вскоре после габилитации Кант дебютировал как лектор. Аудиторий в «Альбертине» не хватало, поэтому многие преподавали дома. Кант жил в то время у профессора Кипке, в доме которого имелось помещение, приспособленное для занятий. Здесь и состоялась первая лекция нового приват-доцента. Слушателей собралось больше, чем мог вместить зал; студенты стояли на лестнице и в прихожей. Кант растерялся, первый час говорил совершенно невнятно и только после перерыва овладел собой. Так началась его длившаяся затем 41 год преподавательская деятельность.

Уже через полгода он претендует на экстраординарную (то есть без оклада) профессуру. Ничего необычного в этом не было: его учитель Кнутцен занял профессорскую должность в возрасте двадцати одного года, и с тех пор, как он умер, она пустовала вот уже пять лет. В апреле 1756 года Кант обратился к Фридриху II с просьбой предоставить ему вакантное место и написал необходимую для этого третью латинскую диссертацию («Физическая монадология»). Диссертацию он защитил (одним из оппонентов выступал шестнадцатилетний студент Боровский, будущий его биограф), но хлопоты оказались напрасными: правительство закрыло вакансию. Прежде чем Кант станет профессором, пройдет еще 14 лет.

В первую свою университетскую зиму он читал логику, метафизику, естествознание и математику. Затем к ним прибавились физическая география, этика и механика. В магистерские годы Канту приходилось одновременно вести 4-6 предметов. Минимальная его нагрузка составляла 16, а максимальная 28 часов в неделю (включая небольшое количество практических занятий). Вот расписание одного из наиболее напряженных дней. С 8 до 9 – логика, с 9 до 10 – механика, с 10 до 11 – теоретическая физика, с 11 и до 12 – метафизика; и после обеда с 2 до 3 – физическая география, с 3 до 4 – математика.

«Я сижу каждодневно за своей кафедрой, как за наковальней, и кую тяжелым молотом мои похожие одна на другую лекции», – жалуется Кант. Не мудрено, что во второй половине 50-х годов он почти ничего не пишет: преподавание поглощает все время, все силы. Но безбедное существование обеспечено. Приват-доцент в состоянии держать слугу. К нему нанимается отставной солдат Мартин Лампе.

Особой гордостью Канта был курс физической географии. География, говорил он, – фундамент истории. Кант принадлежал к тем, кто впервые стал преподавать географию как самостоятельную дисциплину. Другие предметы он вел по готовым учебникам (хотя чем дальше, тем больше интерпретировал их по-своему), география не имела ни учебных пособий, ни обобщающих трудов. Не располагал Кант и собственными, вынесенными из путешествий впечатлениями. Их отсутствие компенсировалось чтением.

Хорошая память, живое воображение, внимание к деталям и способность создать из них целостный образ помогали ему живо и точно описывать чужие края. Не покидая своего кабинета, Кант совершал кругосветные путешествия, переплывал моря, преодолевал пустыни. Преподаватель географии никогда не видел горных хребтов, а рассказывал о них так увлекательно, будто сам взбирался на недоступные вершины.

«Я черпал из всех источников, отыскал множество всевозможных сведений, просмотрел наиболее основательные описания отдельных стран». Другое дело, что сами эти источники порой были скудны, сведения недостоверны, описания неполны.