Читаем Каньон-а-Шарон полностью

Я переключил на российский канал. В этом не было смысла: я уже все знал. Но мне нужно было видеть все снова и снова, как больному нужно — Лев Толстой однажды заметил это — снова и снова дотрагиваться до больного места.

Мы с Ирой увидели наш каньон, полицейские машины и «амбулансы».

— …это четвертый теракт в маленьком городе за последние два месяца. Ответственность взяла на себя исламская террористическая организация «Хамас»…

Кадры у каньона сменились улицами в Рамалле. Толпы боевиков «Хамаса» в черных капюшонах плясали, подняв над головой автоматы. Жгли чучело еврея. Ликующие мальчишки прыгали перед камерой.

— …в этом разница между политическим мышлением демократического общества и националистическим мышлением: в Израиле кричат: «Смерть Арафату!», в палестинской автономии — «Смерть евреям!»…

— Позвони Анне Семеновне, — сказала Ира.

— Зачем?

— Скажи, что уже дома.

— Вы смотрели русское телевидение? — закричала мама. — Так объективно все показали! Даже с сочувствием! Ты слышал, что сказал… — она назвала фамилию комментатора. — У нас кричат: «Смерть Арафату!», у них — «Смерть евреям!». Что я тебе говорила?

— Что ты говорила, мама?

— Он всегда мне нравился. Он все-таки всегда старается высказать свое мнение.

Она радовалась? Господи, спаси наши души… Внизу завопил Гай:

— Гера! Гера! Гера!

Я спустился к нему.

— Гера, посиди со мной, мне страшно.

Он прижался ко мне, не отводя глаз от экрана. Показывали детский ужастик. Куда подевались Золушки и Белоснежки? Их сменили какие-то в самом деле жуткие членистоногие существа, они превращались в людей, потом снова вырастали страшные конечности…

— Гера, ты Гера? — автоматически подстраховался Гай.

— Я Гера, не бойся, я сейчас приду.

У нас звонил телефон — прорвался друг из Минска:

— Что там у вас делается?

— Да видишь, как.

— Ира, Дашка?

— Все нормально, Олег.

Я знал, как трудно ему наскрести денег на международный звонок. Он, конечно, считал, что нам страшно ходить по улицам и спать ночью в своих домах, ему хотелось сказать: если, не дай бог, что, собирайте манатки, мы ждем… Он, спасибо ему, не сказал, но я понял.

Так же, как Олег сейчас увидел «амбулансы» на телеэкране, я увидел однажды, как зачадил головешкой российский парламент. Я был в каньоне а-Шарон, на втором этаже, там, где продают телевизоры. Они занимали целую стену. Картинка горящего Белого дома отпечаталась на всех экранах, больших и маленьких. Московский оператор СNN делал панораму по окнам. Глаз, скользя по экранам, не поспевал за движением телеобъектива, и оттого казалось, что картинки не совпадают, горят дома в разных частях света, запылал весь мир. Продавцы и толпа покупателей, как многие люди во всем мире, что-то ощутили, примолкли. Камера показала толпу у танков. Люди радовались — нет, не тому, что президент страны расстреливал из танков свой парламент, какое там, — это была радость зевак, которым повезло оказаться на месте события, — не каждый ведь день такое увидишь. Я ощутил нереальность происходящего: жизнь была доступна пониманию лишь в качестве телевизионного изображения. Люди за тысячи километров от пожара смотрели в телевизоры и понимали, что происходит, люди на пожаре — не понимали.

Если случалось что-то в Минске — взрыв в подземном переходе, взрыв в метро — мы тревожились за Олега, звонили ему, он удивлялся: да все у нас в порядке, о чем вы… И так же тревожился он, когда что-то случалось у нас, мы же здесь не понимали его тревоги: да все у нас нормально…

Гай путал жизнь и телевидение. А мы?

Ира переключила на CNN. Над морем и жемчужной полоской пляжа плыли дельтапланы — желтый, алый, сиреневый, над ними серебристый самолетик волок по лазурному небу длинный хвост рекламного полотна, и я увидел над ним когти демона. Что видел демон, пролетая над нами? Должно быть, ему открывалась странная картина, какие-то токи, движение электронного тумана, опутавшего землю. Этот информационный туман поглотил нас, вобрал в себя, и мы растворились в нем, став электронным кодом. Люди превращались в чудовищ. «Гера, ты Гера?»

Панорама оператора CNN продолжалась, захватила берег — девушки на пляже были узкоглазыми, что-то там происходило, Нетания уже не существовала в новостях, нас сменили другие, и то, что я принял за когти демона, было иероглифами, знаком телеканала.