Читаем Канон полностью

— Прости… — только и успел сказать я, когда она подняла ко мне лицо с совершенно сухими глазами.

— Круцио! — шепнули её губы. — Силенсио! Круцио!

Вот это был Круциатус! Это был такой… настоящий Круциатус, а не те нежные почти материнские ласки, которыми она меня угостила ранее. Моё тело словно раздёргали на миллион обрывков, а потом по каждому из них одновременно приложились индивидуальным молотком, всё перемешали в кучу и подожгли. Мне казалось, что я орал или рыдал, я катался по полу и пытался отгрызть ножку у кресла, я… Внезапно всё прекратилось. Ах, как тяжело жить, не испытывая боли! Словно утратил частичку себя. Я кивнул.

— Финита, — сказала Беллатрикс.

— Это было нереально круто, — хриплым голосом сказал я. — Была бы ты лет на пятьдесят моложе…

— А-ха-ха! — рассмеялась она. — Ты что, всерьёз пытаешься меня оскорбить?

Я сел и потряс головой.

— За неимением лысой красноглазой обезьяны… — начал я.

Дешёвый трюк, но он опять сработал.

— Круцио! — воскликнула она, но я уже был наготове.

— Ступефай! — послал я в неё заклинание, отпрыгивая в сторону.

— Протего! Круцио! — тут же ответила она, вскакивая с пола и перемещаясь в сторону.

Я в основном маневрировал, понимая, что от Круциатуса меня щит не спасёт.

— Ступефай, — снова попытался я её подловить и ударил в стену рядом: — Бомбарда! Ступефай!

— Круцио! — тут же ответила она, не размениваясь по мелочам.

— Экспеллиармо, —— совсем неслышно произнёс я, и у меня в руке оказалась её заколка.

— Круцио! — почти незамедлительно ударила она, и я чудом увернулся от заклинания.

Это что такое? Я же у неё отобрал палочку! То есть, заколку для волос, которую она использовала вместо…

— Круцио! — воскликнула она, размахивая отломанной ножкой от кресла.

— Акцио кресло! — протянул я левую руку, кресло с размаху врезалось Беллатрикс в спину, и я добавил: — Ступефай! Петрификус Тоталус!

Урок я усвоил отлично — расслабляться нельзя, а слёзы — такое же оружие. Я устало уселся на пол рядом с Беллатрикс и утёр со лба пот, обозревая разгром в комнате. Дверь неслышно распахнулась, и вошла Нарцисса.

— Финита, — с порога сказала она, и Беллатрикс со стоном пошевелилась.

— Ну, как урок? — ласково спросила меня Нарцисса.

— Дайте мне мою палочку, — простонала Беллатрикс. — Я раскатаю этого крысёныша в тонкий блин!

— Усвоен, — устало сказал я. — На все сто.

— Правда? — переспросила она. — И что же ты сегодня выучил?

— Во-первых, всегда в любых обстоятельствах держать руки при себе, — выдохнул я.

— Отлично, — кивнула она. — А что ещё?

— С женщиной до схватки дело лучше не доводить, — добавил я. — А если уж довёл — то бежать, пока цел.

— Замечательно, — согласилась она. — Ещё что-нибудь?

— Домой хочу, — заявил я, вставая. — К маме. То есть, в Хогвартс…

Рядом, кряхтя и охая, поднималась Беллатрикс. Судя по всему, рёбра я ей всё-таки сломал…

— А поцеловать? — обиженно надулась она, подставляя мне щёку.

Приближаться к ней мне не хотелось, и я послал воздушный поцелуй, но она в ответ почему-то нахмурилась. Нарцисса уже вернула ей палочку, и мне не хотелось, чтобы Беллатрикс самым немудрящим образом воткнула мне её в глаз. Я боком вышел из комнаты и остановился в ожидании Нарциссы. Она тоже почти сразу вышла, заперла дверь и потрепала меня по плечу. Я сразу понял, что она хотела сказать.

— Я правда не нарочно, — промямлил я. — Само как-то произошло…

— Вот это и называется распущенность, — пожала она плечами, беря меня под локоть и увлекая в сторону, откуда мы пришли, — когда ты сам не знаешь, что творят твои руки.

— Несмотря ни на что я надеюсь когда-нибудь заслужить прощение, — смиренно произнёс я.

— Ты его уже получил, — покачала головой Нарцисса. — Приняв наказание. Но если будешь мне об этом напоминать…

— Нем как рыба, — спохватился я, зажимая рот свободной рукой. Ну их к Чёрту, эти Круциатусы!

А ещё через пару недель — в самом конце апреля — случился наконец долгожданный прорыв. Мама с Белиндой вернулись в очередной вечер в неимоверном возбуждении и притащили с собой огромный безумной древности фолиант. Как оказалось, это была скорее папка, а не книга, и в неё были сшиты около двухсот папирусов, покрытых рисунками и клинописью. Книга подавляла уже своими габаритами — она была сантиметров шестьдесят на сорок размером и толщиной около двадцати сантиметров. Толстая обложка из выделанной золотом драконьей кожи и замок в виде покрытого золотом скарабея сами по себе стоили целое состояние, но вот папирусы внутри были просто бесценны.