— Силенсио! — скомандовал Дамблдор, и детский плач прекратился. — Хуже смерти — забвение и бесславие. Герой должен умереть, отрубая головы Гидре, а потом должен прийти Спаситель, который примет знамя борьбы из застывших пальцев…

— Спаситель — это вы? — хриплым голосом спросил Снейп.

— Ты сам всё понимаешь, мой мальчик, — улыбнулся Дамблдор.

Я вынырнул из Омута Памяти и посмотрел на Нарциссу, которая с тревогой вглядывалась в моё лицо.

— Сириусу это нельзя смотреть, — сказал я. — Иначе он точно дров наломает.

— Я согласна, — медленно проговорила она. — А ты? Ты сам как?

— А что — я? — усмехнулся я. — Это же не про меня история. Не волнуйтесь, Нарцисса, я буду себя держать в руках.

— Я, собственно, не про то, — покачала она головой.

— Если вы про то, не страшно ли мне, — понял я, — так мне всегда страшно, когда один из этих двоих находится поблизости. Мне достаточно и того, что они сделали со мной… Ради всеобщего блага…

— Я тебе не завидую, — покачала она головой. — Если могу чем помочь…

— Ваша помощь и так неоценима, — поблагодарил я.

— Это всё очень трогательно, — нетерпеливо прервал нас Сириус, — но нам стоит поторопиться.

Я огляделся. Пока моя голова была погружена в Омут, он успел переложить воспоминания “АП” в захваченную с собой тару, заполнить банку в сейфе Снейпа отборными воспоминаниями шизофреника, закрыть сейф, вернуть на место шкаф и снова спрятать ключ.

— Я уже подчистил все следы, — пояснил крёстный. — Ни запаха, ни отпечатков пальцев от нас не осталось, а магией мы не пользовались. Всё чисто. Пойдём.

— Послушай, Сириус, — подала голос Нарцисса, когда мы вышли из кабинета. — Когда будешь приводить Снейпа в чувство, засунь его головой в выгребную яму, сделай милость.

— С превеликим удовольствием, сударыня! — церемонно поклонился Карадок Дёборн вырядившейся в тошнотворно-розовое даме, и мы разошлись в разные стороны.

24. Узники Азкабана

Вечерами от моего Дублёра на меня лавиной валилась самая разнообразная информация — вкус маминых пирожных, запах паровозного дыма, занятия мордобоем с Сириусом и папой и уроки Богини. Она сразу взяла с места в карьер и заявила, что не будет меня учить простым вещам, поскольку именно для этого и предназначена школа.

— Поэтому займёмся-ка мы с тобой, Алекс, анимагией!

Анимагией! На минуточку, столь же сложной, сколь и бесполезной областью волшебной науки. Почему? Да всё очень просто — овладевший анимагией проходит при этом столь великолепную тренировку в трансфигурации, заклинаниях и ещё в нескольких дисциплинах, что сразу, автоматически переходит в разряд великих волшебников. Как, например, Сириус. Нет, ну это просто смешно!

Какие-то базовые постулаты мне уже были знакомы — либо читал, либо краем уха слышал от Гермионы. Главное — анимагическая форма. Её изменить невозможно после того, самого первого превращения. До — можно, но после — совершенно никак. По крайней мере, Пераспере таковой способ был неведом. И ещё — анимагическая форма тесно связана с Патронусом. То есть, соответствует ему. Но с Патронусом, оказывается, дело обстояло совсем иначе — его можно было менять. Мало кто учитывал эту связь при первом превращении, и поэтому, к примеру, Рита Скитер вместо боевой единицы превращалась в бесполезную букашку. И, наконец, третье — анимагическая форма по массе не может превосходить массу человека. Быть меньше — сколько угодно, а больше — ни-ни.

Я — то есть, Дублёр, понятное дело — вызвал Патронуса, и Богиня совершенно неприлично расхохоталась звонким, как колокольчик смехом. У меня чуть ноги не подогнулись от слабости, и я вызвал ещё один, только чтобы вновь услышать этот волшебный звук. Пераспера строго погрозила мне изящным пальчиком и сказала, что Олень — это, конечно здорово, но только как украшение детского утренника.

— Алекс, тебе нужно сильное, быстрое и ловкое животное, — сказала она. — Хищник! Учитывая массогабаритные ограничения, выбор не очень велик — большая собака, средняя кошка либо маленький медведь.

— Медведь, — хихикнул я.

— Безоружного человека такой же массы порвёт, даже не вспотев, — отрезала она.

— У нас уже есть собака в доме, — искоса поглядел я на ухмыляющегося Сириуса. — Ты не против, Бродяга, если я буду кошаком?

— Хм, — закашлялся он. — В какой-то степени ты уже… Буду вместо Щеночка звать тебя Котёнок!

— Спасибо, крёстный, — поблагодарил я. — Ты у меня такой…

— Так, хватит, — оборвала меня Пераспера. — Потом лясы точить будете. Сириус, ты знаешь, как менять Патронуса?

— Нет, у меня сразу пёс получился, — пробасил Бродяга.