Она начала нараспев читать какую-то тарабарщину — не тот бред на квази-латыни, что мы обычно используем в качестве заклинаний, а добротную, первосортную тарабарщину, каковую даже при магрибском дворе не каждый день услышишь. Весь рисунок озарился мягким светом. Руны с нонаграммы, в которой я стоял, начали медленно подниматься вверх, словно снежинки в стеклянном шарике, при этом уменьшаясь в размерах до небольших светящихся точек, и медленно закручиваться вокруг меня. Ещё, и ещё, и ещё. Это было красиво и завораживающе — через несколько минут я стоял будто в вихре из этих снежинок, широко разведя руки в стороны.

Пераспера развернула посох горизонтально и прокричала что-то на другом языке — клокочущем и захлёбывающемся. Снежинки разлетелись в стороны, застыли на мгновение, а потом все сразу дружно устремились ко мне. Я было зажмурился, но ничего не произошло — я даже не почувствовал, как они все пролетели сквозь меня и вышли с другой стороны. Светящиеся частички выписывали восьмёрки, вылетая из меня, разворачиваясь, и снова пронизывая меня насквозь, чтобы вылететь с другой стороны. Они наливались светом, и скоро сияние стало уже нестерпимо ярким.

Пераспера вытянула посох перед собой горизонтально и затянула какую-то удивительно печальную и в то же время жизнерадостную песню на третьем языке, который звучал тягуче и напевно, легко и переливчато. Снежинки стали покидать меня, пролетая сквозь перемычку между двумя нонаграммами, и собираться вокруг котла. Когда все до последней перелетели туда, они закружились, пронизывая котёл и постепенно тускнея. Пераспера опустила посох, и я вздрогнул от неожиданности — её голос стал таким мощным и низким, что, казалось, начали дрожать стены и пол. Снежинки начали опадать, у самого пола превращаясь снова в руны и укладываясь точно в предназначенное им место. Я тянул шею, пытаясь разглядеть окутанный тьмой силуэт, возвышающийся над котлом, но — бесполезно. Песнь смолкла, узор потух, и облако тьмы развеялось. Передо мной стоял голый я — мускулистый и поджарый — и улыбался.

20. Каникулы

Было очень интересно глядеть на себя со стороны. Всё-таки, в зеркале не видно, как ты двигаешься или держишь себя, а тут — как на ладони. насколько я мог судить, за четыре месяца я сильно изменился — и это только начало. Мышцы, конечно, не бугрились, но я стал жилистым и — как бы это сказать… Резким, что ли? Кости уже не так торчали, на плечах появились какие-то уплотнения. Наглый насмешливый взгляд. Правда, что ли? Это я так со стороны выгляжу? Теперь понятно, отчего Снейп в последнее время так бесится.

Подошёл папа и подал Дублёру одежду. Пераспера, бледная и осунувшаяся, выжатая, как лимон, опёрлась на руку подоспевшего Дэниела, а потом и вовсе повисла на нём. Я подошёл к Дублёру, натягивающему на себя такую же одежду, как та, что была на мне.

— Круто, — сказал он. — То я стоял в том круге, а потом — бац! И я в котле, да ещё и голый!

— Это я стоял в круге, — заспорил я. — А тебя только что сделали.

— Это лишь вопрос точки зрения, — заявил он. — По мне, так я трансгрессировал оттуда сюда, а откуда ты взялся, я ни сном, ни духом. Тебя, кстати, как зовут?

— Для тебя я — Хозяин либо Повелитель, — скромно представился я.

— С чего бы это? — заартачился он.

— Дублёр, знай своё место, — устало сказала миссис Гринграсс.

— Ладно, ладно, можешь звать меня Поттер, — поник он и вылез, наконец, из котла, поскольку уже совсем оделся. — Ну, я пошёл?

— Куда это? — поинтересовался я.

— На Гриммо, куда же? — удивился он. — Там же тебя с собаками ищут, — и он повёл глазами в сторону Бродяги.

— Постой, — придержал я его и протянул ему очки. — Возьми-ка. Но сначала — правила.

— Да что ты волнуешься, — отмахнулся Дублёр. — Девок не трогать, на гидранты не писать.

— Второе — это для Дублёра Сириуса, скорее, — заметил я. — Да и ему самому не помешало бы… Да, кстати, если девушки приставать будут…

— Сначала скажу, что я — Дублёр, потом буду спасаться бегством, — закончил он за меня. Я кивнул:

— Если убежать не удастся — самоликвидируйся, — я повернулся к Пераспере: — Он ведь может?

— После того, как он получил такой приказ — да, — подтвердила она.

— Ну, давай, беги, — махнул я ему рукой.

— Слушай, — посмотрел он на меня изучающим взглядом, — нам бы с тобой смахнуться как-нибудь!

И этот туда же! От Гойла, что ли, набрался?

— Мы — мирные люди, — заметил я.

— Но кто к нам полезет — получит, — отозвался он. — Ну, ладно, пока… Повелитель, — усмехнулся он, по очереди поклонился всем присутствующим и вышел. Снаружи послышались его панические вопли:

— Я Дублёр! Я Дублёр! Пока, мам! Я Дублёр! — и удаляющийся топот ног.

В лабораторию первой зашла расстроенная Астория.

— Ну вот, убежал! — пожаловалась она. — Только я собралась…

— Да вы все собрались, — рассмеялась мама, заходя после Панси и Дафны. — Тоже мне, игрушку нашли!