Читаем Каннибалы полностью

– А ты что, дамам руки не целуешь?

– Я? – Дмитрий Львович насмешливо развел руками, но беспокойство, заметила Вера, из глаз не ушло: – Я торгаш.

– Он врет. Он бескорыстно все это любит, – рассказал за него Геннадий Юрченко.

– Ну, я вас оставлю поговорить. У вас все есть? Может быть, коньяк? Вино?

И Вера, и Геннадий мягко плеснули руками: нет-нет, спасибо. И Дмитрий Львович деликатно закрыл дверь. Вера услышала, что он сразу начал говорить по телефону. Слов было не разобрать, но интонации взволнованные. А потом Дмитрий Львович перестал беспокоиться, что его услышат: заорал матом.

Вера спохватилась, что слишком уж засмотрелась на дверь.

Она вдруг сложила в уме галстук-бабочку, красивого юношу-ассистента, обостренный вкус к красивым вещам. «Блин, он же, наверное, просто пидор. Дмитрий этот Львович. А я – дура». Поймала дружелюбный взгляд Геннадия – он все это время наблюдал за ней.

– Ну давайте я вам помогу начать, – мягко и уверенно предложил он.

– А, нет. Простите… Симпатичный мальчик, – кивнула она на дверь.

– Леша? Он гей, да, – подтвердил Геннадий. – Это, впрочем, не секрет. Дима беспокоится за сына. Это тоже не секрет. Вы ведь и сами уже заметили.

«За сына?» – поразилась своей ошибке Вера. Вслух признала:

– Я бы тоже беспокоилась. Не что мой сын гей, на это как раз плевать, а что он гей в…

Ей не требовалось договаривать, Геннадий и так понял:

– Из Москвы Леша скоро уедет – поступил в магистратуру в Лондоне.

– Очень умный, наверное, – подняла чашечку к губам Вера.

– Одновременно будет интерном в «Сотбис».

– Ого. Неплохо. По-моему, тогда беспокоиться совершенно нечего.

– А вам нужна именно туфелька Тальони?

Вера замерла от столь резкой смены темы. Улыбнулась, сделала глоток.

– А что не так с туфелькой Тальони?

– Нет-нет, – улыбка у Геннадия была по-прежнему приятной, располагающей. Вера наконец поняла, кого он ей напоминает: гинеколога. Все про всех знает, ничему не удивляется. Тем более – не осуждает.

– Я имел в виду – именно туфельки или именно Тальони?

Вера задумалась. Ответа она не знала.

– А есть варианты?

– Варианты есть всегда. Просто если в вашем случае это именно Тальони, то я бы предложил посмотреть не на туфли, костюмы, личные вещи, а вокруг – на керамику, бронзу, гравюры. У Тальони большая иконография. Неплохие вещи с идеальным провенансом можно совершенно спокойно купить, не сильно уйдя за две штуки, даже меньше. Не уникальные, но – неплохие. Подруге подарок ищете?

«Говноедка, – поняла Вера, – вот что он про меня думает: очередная говноедка». Но не подала виду. Поинтересовалась:

– А уникальные?

Геннадий выразительно вздохнул.

– Больше двух штук? – предположила Вера и тут же пояснила, если вдруг это не очевидно: – Сколько бы ни было. Сколько стоит, столько и стоит.

Не без злорадства подумала: «Все еще говноедка или уже нет?»

– Ох-ох, – вальяжно изобразил заминку Геннадий. Точно факты, которыми он располагал, не предназначались для ушей леди.

– Что?

– С неидеальным провенансом, я бы сказал.

Что такое провенанс, Вера знала. На сайте, где пасся Борис и который она изучила потом сама, под каждой картинкой была такая графа: провенанс. У кого куплено, кем унаследовано, кому подарено. Родословная вещи через ее владельцев. Родословная должна быть непрерывной, даже если вещь родилась в XVII веке.

Теперь она поняла, почему деликатно прикрыл дверь Дмитрий Львович и почему Генаннадий Юрченко так напомнил ей гинеколога, которого дамы находят строго по рекомендации других дам. Потому что он ведет себя, как гинеколог. Потому что его репутация строится на соблюдении чужих тайн, на умении вовремя сказать и еще более тонком умении вовремя промолчать.

– Понимаю, – сказала она. – Неидеальный провенанс меня устраивает.

Первую в жизни краденую вещь Вера купила, когда ей было семнадцать. Дело было в Ленинграде, и вещью этой было пальто. Оно пахло внутри чужими духами. Но Вере этот чужой таинственный запах даже нравился.

– А что, правда одну туфельку съели? – не удержалась, проверила Геннадия на вшивость она.

– Обе. В 1842 году, – последовал ответ.

Геннадий взял ее руку в свою:

– Я не обещаю. Но попробовать, думаю, можно.

Но не поцеловал. Пожал – и выпустил. Теперь изображать дамского угодника перед Верой не требовалось, их отношения ясны и закреплены: деловые.

Дмитрий Львович вошел слегка распаренный – в тон розочкам на галстуке и платке. Как будто не он орал, а на него орали.

Геннадий оправил пиджак. Дорогой костюм он носил привычно, отметила Вера. Костюмы ее мужа были дороже, но Борис в них смотрелся каким-то не одетым, а вставленным.

Геннадий сердечно простился с Дмитрием Львовичем. Когда он вышел, Дмитрий Львович обратился к Вере:

– Генка пижон, правда? Московский мажор, был и есть… Сразу уходите?

– Я бы еще кофе выпила.