Читаем Каннибалы полностью

Два варианта: либо на шум драки наряд вызвали соседи, либо кто-то позвонил в ментовку согласно заранее намеченному плану, первым пунктом которого было грохнуть бабу. В первом случае – женщину убил Бобров. Во втором – тот, кто знал о нем достаточно, чтобы подставить. Первый случай Петр сразу отмел как невероятный.

Убитая явно была проституткой. Такую проще всего завести в квартиру, не поднимая шума: вызов, клиент, то, се.

Кто-то очень не хотел, чтобы Степан Бобров поделился своими мемуарами о поездке с Ириной. Что Бобров мог услышать? Что могла Ирина рассказать случайному шоферу? Что Бобров мог увидеть? С кем она встречается. К кому едет. В кафе.

Кто-то очень решительный. Или очень испуганный. Раз убил.

Кто-то неглупый. Потому что нет лучшего способа избавиться от Боброва, чем отправить в бега, заставить залечь на дно.

Кто-то настолько решительный, что мотив у этого человека был очень серьезный.

Кто-то настолько умный, что знал о том, что Петр собрался навестить Боброва сегодня вечером. Как? Как это обычно делается. Петр вынул из кармана телефон, по которому говорил с Бобровым.

Отключил.

Хорошие новости: теперь об этом человеке известно больше.

Он решительный (вариант: напуган), он неглупый, у него большие ставки – и он разбирается либо в технике, либо в слежке настолько, чтобы прослушать чужой разговор. Или у него просто есть для этого ресурсы. Например, своя служба безопасности.

Хорошие новости – они же плохие новости: серьезный противник.

Петр обошел дворовое футбольное поле, обнесенное высокой железной сеткой. Чужих окон Петр не боялся. В спальных районах люди не имеют привычки таращиться в окна – таращатся в экраны. А если и выглянет какая старуха, то ничего толком не разглядит внизу, в чернильной осенней глубине.

Внутренняя рептилия свернулась кольцом. Все спокойно.

Петр огляделся. На краю футбольного поля торчал на железной ноге мусорный ящик. Петр поднял крышку, без брезгливости сунул руку, порылся, пока под рукой не зашуршал пластик. Выудил скомканный пакет. Сунул внутрь телефон. Замотал пакет плотно. А скотч Петр всегда носил с собой. Вынул, отдернул, зубами оторвал полоску. Обмотал пакет потуже, закрепил концы. Приметил ливневый сток. Вынул решетку. Глубоко опустил руку в шахту. Деревьев поблизости не было – стало быть, листья не забьют отверстие, а значит, в ближайшее время никто сюда не полезет.

…Один вопрос: почему было не убить самого Боброва?

Петр решил, что ответа на этот вопрос у него нет. Пока нет.

Сунул руки в карманы, прошел сквозь уютные созвездия окон. Вышел на Рублевку. Остановил такси. И спокойно, как человек, чей вечер только что начался хорошо, а продолжится еще лучше, попросил высадить его на Пушкинской площади.

В салоне такси было душно от работавшей печки и восточных напевов.

– Музыка не мешает? – поглядел в зеркало на пассажира водила.

– Нравится. Посижу послушаю.

Водила кивнул.

Но Петр не попросил его убавить ни звук, ни температуру. Не хотелось ни привлекать к себе внимание, ни затевать разговор. Нужно было обдумать, что делать дальше.

Промахнули мимо слоновьи ноги триумфальной арки.

– Выйду здесь, шеф, – подал голос Петр. Водитель кивнул, не оборачиваясь. Стал искать, где можно причалить.

Петр расплатился:

– Сдачи не надо.

Фасады домов пылали электрической подсветкой. Петр вынул свой телефон. Несколько секунд боролся с чувством вины. Набрал жену. Она не ответила «алло» или «привет» или хотя бы холодным «да?» Она просто молчала. Но сняла трубку – уже хорошо.

– Лид, я знаю, что ужасно виноват – замотался на работе.

2

Брак с Борисом, или, точнее сказать, череда Борисовых блядей, научила Веру одному: не надо изображать железную леди – не стоит душить жалость к себе.

Боль настигает, как волна. Подъем, невыносимый гребень, скат. А потом волна проходит – в этом все дело. Бессмысленно дергаться, как свинья на веревке. Спокойно жди. Пройдет само.

И Вера села на стул.

Есть не хотелось. Салат в хрустальной миске казался не свежим, а пластмассовым. Что бы там ни лежало на блюде (Вера уже не помнила, что заказала сегодня на ужин), это были куски чьего-то мертвого тела, и эта мысль вызывала не аппетит, а тошноту.

Вилка и нож лежали возле пустой тарелки. Вера погладила элегантные тяжелые рукоятки. Выровняла приборы. Тупо глядела на стальные блики.

Хотелось схватить вилку и воткнуть Беловой в жилистую шею.

Слезы закапали в пустую тарелку. Вере стало жалко себя: ужин в одиночестве, в компании немого пустого телефона, слезы и пустая тарелка.

Она поглядела вниз и увидела, что художественно преувеличила: слез на тарелке не было. Вера вытерла ладонью щеки. Пальцем провела под глазами.

Придвинула телефон. От Бориса так и ничего.

Она открыла его номер. Закрыла. Прогулялась по адресной книжке. Кого хотелось видеть, с тем не хотелось говорить. И наоборот. Наконец, палец Веры остановился и нажал «вызов». Два гудка Вера молилась, чтобы московский номер Лизы еще работал – что Лиза еще не уехала разводиться в Лондон или отжигать в Ниццу. На третьем гудке Лиза ответила:

– Погнали по мальчикам?

– Может, пока просто выпить?