Она знала, что должна умереть. Возможно, они все умрут. И первым, может быть, умер Сукре. Никто, наверно, так и не узнает, что это она его убила.

Перед глазами у нее стояло лицо Сукре; такое гладкое и блестящее; аккуратная темная полевая форма, совсем не такая, как если бы он провел в джунглях (в джунглях?) несколько недель: лихо заломленный черный берет с щегольской красной эмблемой, эти черные кудри… Лицо наверху то расплывалось, то снова становилось четким. На этот раз без берета. Кудри растрепались. Он смотрит на нее сверху вниз, рот искривлен.

Он нагнулся к ней, поднял рывком. Оказалось, он настоящий — настоящий и живой.

Вот и все. Это моя смерть.

Ее вышвырнули в коридор, она с размаху налетела на стенку. Затем вытолкали на солнечный свет. Она зажмурилась, ослепленная нестерпимым блеском. Внизу видны были кормовые люки «Надии», а еще ниже сверкала вода, окружавшая зеленый тенистый островок. Сукре подтолкнул ее к борту. Люди бежали по кормовой палубе к ахтерштевню. У всех автоматы.

Оказавшись у леера, она посмотрела вниз и увидела вертикальной стеной уходящий в воду корпус корабля. Несколько боевиков, перевесившись через поручни нижней палубы, стреляли в воду под кормой. На полпути между носом и кормой, возле нижней площадки трапа «Надии», бултыхался на воде обмякший, переломившийся пополам надувной катамаран. Она вспомнила про большой нож, висевший на шортах у Оррика.

Люди, бежавшие к корме, время от времени останавливались, перегибались через леер, нацеливая свои автоматы вниз, иногда стреляли.

Сукре так высоко заломил ее руку за спину, что она невольно приподнялась на цыпочки, кряхтя от боли. Он что-то крикнул людям на корме. Те перекинули автоматы через плечо и достали гранаты.

Она перегнулась через леер, чтобы ослабить боль в руке. Да, на воде еще не улеглась рябь. Должно быть, Оррик прыгнул в воду и, стараясь как можно дольше держаться под водой, поплыл в сторону кормы, где нависающий ахтерштевень мог защитить его от автоматов. Но не от гранат.

Она видела, как они со всплеском упали за кормой. Подняла глаза к голубому, покрытому легкими облачками небу. Никаких признаков самолета. «Какой прекрасный день для того, чтобы умереть!» — подумала она. За ее спиной Сукре все еще что-то кричал. Мужчины! Сколько от них шума!

Внезапно сразу в десятке мест за кормой вспучились огромные белые пузыри, как будто вода покрылась нарывами. Нарывы полопались; белые струи воды взметнулись фонтанами и опали в сверкании солнечных брызг. Звука почти не было. От взрывов леер, на котором грудью лежала Хисако, заходил ходуном.

Сукре опять что-то прокричал. Затем наступила тишина. Она почувствовала прикосновение солнечных лучей к шее и локтям, ощутила доносившийся издалека запах суши. Сквозь непрекращающийся звон в ушах пробивалось жужжание какого-то насекомого.

Тело Оррика всплыло через минуту; оно белесо колыхалось в воде лицом вниз, распластавшись, как парашютист в свободном падении. Венсеристы разразились победными воплями и стали палить из автоматов длинными очередями, поднимая над мертвым телом целые заросли белых и красных фонтанчиков. Это продолжалось, пока Сукре не приказал прекратить стрельбу.

Он рванул ее за руку, повернул к себе лицом. Она увидела, что он остался цел и невредим, хотя заметно было, что он взволнован и встревожен. Он вынул из кобуры пистолет.

Надо было что-то делать, но она не могла. В ней не осталось сил для борьбы. Я не закрою глаза. Я не закрою глаза.

Сукре поднес пистолет к ее лицу, к самым глазам, прижал его. Она закрыла глаза. Дуло ствола давило на веко, заставляя откинуть голову назад. Она видела светлый ореол вокруг размытого коричнево-черного отпечатка дула и, казалось, могла различить винтовые нарезы.

Пистолет убрали. Пощечина заставила ее голову дернуться сначала в одну сторону, потом в другую. В голове загудело так, словно к оркестру внутренних шумов, которые переполняли ее череп, добавился еще один инструмент.

Она открыла глаза. Перед ней осклабился в ухмылке Сукре.

— Да уж, сеньорита, ты и впрямь отчаянная — сказал он и махнул пистолетом, который сверкнул на солнце. — Будь ты мужчина, я бы тебя убил. — Он засунул пистолет в кобуру, обернулся к корме, набрал воздуху и присвистнул: — Фюить, ничего себе, а?

Она сглотнула кровавую слюну и кивнула.

Затем сзади из открытой двери послышались автоматные очереди; откуда-то снизу, из внутренних помещений.

Глава 7

ТРОФЕИ

Вот она и встретилась лицом к лицу со своими страхами. Все давно шло к этому. Оно надвигалось, как отдаленный шторм, и вот наступило, а она оказалась безвольной и слабой, бестолково запуталась перед лицом ужаса, который она вновь и вновь старалась перебороть и с которым никак не могла сладить.