Читаем Кампанелла полностью

С последним обвинением фра Томмазо, связанным с Демокритом, – разобраться не менее трудно, отчего опять же пропадает всякое доверие к канонизированному «кампанелловедами» обвинению. В посвященных фра Томмазо исследованиях утверждение насчет обвинения в «Демокритовой ереси» повторяется из книги в книгу, в то время как полностью игнорируются два краеугольных положения. Первое, причем очевиднейшее: сочинения Демокрита утрачены еще в поздней Античности. Диоген Лаэрций, первый историк философии, живший в II–III веках н. э., упоминает, что еще Платон хотел уничтожить все его произведения[155]. И хотя ему это не удалось, потомки «исправили» его упущение: засилья неоплатонима и торжества христианства сочинения Демокрита не пережили, и то, что мы имеем сейчас, – жалкие выжимки и собрание кратких упоминаний, как у Лаэрция (см. «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Книга 9, гл. 7, 44–45). Короче говоря, крайне сложно – мягко скажем! – быть последователем Демокрита «при наличии отсутствия» его книг. И второе, не менее главное: даже допуская, что учение Демокрита о хаотическом движении атомов разных форм в пустоте отражено Лаэрцием верно (а это его сохранившееся до наших дней бесценное сочинение Кампанелла не мог не читать), в писаниях фра Томмазо, критикующих подобные воззрения Галилея, нет и намека на следование этой теории, но как раз наоборот: «Галилей философствует недостаточно и, полагаю, неправильно, когда считает воздух и воду сочетанием атомов, более или менее отстоящих друг от друга… Я удивляюсь, что Галилей… признает очевидным только движение от телесного импульса, а не от силы качеств во всех действиях огня и холода… Если следовать его учению, то придется отвергнуть и действия качеств, так что согревание свелось бы к движению остроконечных атомов, а охлаждение – к движению атомов тупых и оказалось бы, что существует только местное движение без движущих причин, и пришлось бы изгнать из философии причины, и начала, и прималитеты. Такая позиция не только опровергнута в нашей “Метафизике”, но отвергнута и платониками, и пифагорейцами, к которым он примыкает, и стоиками, и мудрецами всех народов»[156] («Физиологические вопросы»)». Так же нетерпим будет престарелый фра Томмазо к склонности к атомизму своего французского друга, философа Гассенди.

Таким образом, мы развалили «дело», сфабрикованное против Кампанеллы не инквизиторами, но историками, но на две трети основанное на его же собственных словах. Следует, конечно, помнить о том, что первая биография Кампанеллы, написанная Эрнстом Киприаном, появилась лишь через 66 лет после кончины философа, поэтому и сейчас и далее придется по мере сил и возможностей «отделять зерна от плевел». Но в данном случае остается резонный вопрос: зачем Кампанелле нужно было вводить читателя в заблуждение упоминанием этой злосчастной книги и Демокрита (если это действительно его собственный текст)? А. Генкель предлагает весьма остроумное объяснение, которое на самом деле ничего не объясняет и имеет ряд весьма уязвимых мест: «Как видно, Кампанелла совершенно не перечисляет среди пунктов обвинения его действительный проступок, который, в случае успеха, возносит человека, но зато при фиаско вменяется ему в сугубое преступление: это обвинение в государственной измене или подготовлении к вооруженному восстанию. Весьма возможно, что иезуиты, желавшие выставить Кампанеллу преступником перед всем миром, старались во что бы то ни стало обвинить его в религиозном проступке». Кажется, логично, но автор вообще словно упускает из виду, что обвинения насчет «обманщиков» и Демокрита вообще-то относятся к падуанско-римскому процессу, и ни малейшей революционно-повстанческой подоплеки еще не имели. Выходит, Генкель попал, что называется, пальцем в небо? Или, напротив, оказался мудрее и справедливее советских авторов, отнесших эти упоминания к падуанско-римскому процессу, не имея для этого оснований? Первое, видимо, вернее, поскольку и наш современник Ж. Делюмо, которому совершенно нет смысла опираться на дореволюционный труд Генкеля, пишет, что эти обвинения, наряду с прочими, были предъявлены еще в Падуе. Или это сам Кампанелла уже постфактум пытается сбить ищеек со своего революционного следа? Вряд ли, так как в отличие от Штекли и Амабиле мы не склонны видеть в Кампанелле лжеца, пусть даже убежденного в той истине, которую позднее изложит Ленин, что нравственно лишь то, что служит делу революции… Хотя полное избежание лжи тоже было фра Томмазо не свойственно: не солги он о своем сумасшествии – попал бы на костер… Завершая же разговор о трактовке Генкеля, нельзя не возмутиться упоминанием там иезуитов – они-то при чем? Поэтому это все явно снижает ценность его рассуждений.