Читаем Камилла Клодель полностью

Религиозное воспитание Камиллы было поверхностным. Она исполняла все положенные обряды — вплоть до первого причастия, хотя отец ее был человеком к религии равнодушным, даже, можно сказать, вольнодумцем. Мать, не имевшая собственного мнения, проявляла к делам церкви такое же безразличие; благочестивой ей предстояло стать лишь в старости — под влиянием Поля. Камилла совсем юной открыла для себя Ренана и всерьез склонилась к агностицизму. Нетрудно догадаться, что в семье Клоделей, как во всех семьях того времени, тема секса была запретной. Этого никак нельзя забывать, оценивая творческую дерзость Камиллы Клодель.

О творчестве Камиллы той поры уже можно говорить всерьез. Сохранилась до наших дней память о трех ее тогдашних произведениях: “Наполеон”, “Бисмарк” и “Давид и Голиаф”. Ныне эти работы утеряны, но они были достаточно значительны, чтобы привлечь внимание Матиаса Морхардта, который в последней работе особо отметил удивительное благородство позы Давида. Камилле было тогда пятнадцать лет. Скульптор Альфред Буше, живший в то время в Ножан-сюр-Сен, был поражен столь многообещающим юным дарованием. Эта встреча знаменует решительный поворот в судьбе Камиллы.

Как именно учил мэтр юную художницу, мы не знаем. Свидетельств нет. Даже Поль Клодель, на глазах у которого формировалась личность его сестры, не сообщает об этом почти ничего. Правда, поэт вообще редко упоминает о ножанском периоде. Позже мы вернемся к влиянию Буше — его трудно переоценить. Увы, там, где есть что сказать критику, биограф не располагает никакими материалами. Вполне вероятно, что Буше уже тогда представил Камиллу Полю Дюбуа.

После четырех лет службы в Васси-сюр-Блез, недалеко от Бар-ле-Дюк, Луи-Проспера перевели в Рамбуйе. Он расстался с семьей, которую в апреле 1881 года перевез в Париж, чтобы дети могли получить первоклассное образование, — это была его давняя мечта. С легкой руки Поля Клоделя бытует легенда, будто увлекла семью в Париж неукротимая Камилла; нам же отцовское повышение по службе представляется более правдоподобным объяснением.

В Париже Камилла посещает Академию Коларосси, ставшую впоследствии мастерской Гранд Шомьер. Кроме того, снимает мастерскую на улице Нотр-Дам-де-Шан вместе с тремя подругами-англичанками, вольнослушательницами Школы изящных искусств, с которыми познакомилась, по-видимому, в Академии Коларосси. Одна из них, Джесси Липском, осталась ее близкой подругой. У этой Джесси, в замужестве миссис Элборн, Камилла часто гостила, бывая в Лондоне. В дальнейшем молодой англичанке, которая и сама была ученицей и другом Родена, предстояло сыграть опасную роль наперсницы в бурных взаимоотношениях этой любовной пары. Она — одна из тех, кто не покинул Камиллу до конца. Джесси посетила Камиллу в приюте для душевнобольных по крайней мере один раз, в 1924 году, а возможно и в 1930-м. В 1886-м молодые художницы вместе выставлялись в Ноттингеме. В 1887-м Джесси дала на выставку терракотовый портрет Камиллы.

Альфред Буше порой заходит к ним в мастерскую и оделяет советами “девушек в цвету”. Он уверен в будущем успехе подопечной и снова приводит ее к своему учителю Полю Дюбуа, в ту пору — директору Школы изящных искусств. Трудно представить что-либо более чуждое художественным принципам маститого скульптора, гладкой фактуре и традиционным темам, нежели энергичной лепки импровизации молодой девушки на волнующие ее темы. Однако эти маленькие скульптурные группы поразили его своей неожиданной оригинальностью. Неожиданно звучит и его замечание, цитируемое Морхардтом: “Вы учились у господина Родена?” Надо сказать, что в его устах сопоставление со скульптором, тогда еще малоизвестным, вызывающим у собратьев скорее недоверие и насмешки, чем восхищение, мало походило на комплимент. Справедливости ради добавим, что Поль Дюбуа вслед за Альфредом Буше, поистине великим открывателем талантов, встал в ряды тех, кто защищал Родена, когда его обвинили в использовании слепков. Так или иначе, до этого Камилла Клодель никогда не слыхала имени Родена. Вопрос Поля Дюбуа неудивителен, но показателен, он подтверждает, что на самом деле человек усваивает в учении лишь те истины, которые уже носит в себе.