– Я должен прийти в восторг? То есть еще бы один голос, и мне пришлось бы идти на биржу труда?

– Сомневаюсь. Голоса распределились еще до начала заседания, – объяснил Уайкофф. – За Розена были только двое сотрудников, трое других пошли за коллегами лишь потому, что знали: победа все равно твоя. Не представляешь, сколько вчера вечером было сломано копий. Розен получил свое. Через три месяца его здесь не будет.

– Или раньше, – вставил Гудмэн. – Фирму уже тошнит от него.

– А меня-то! – Адам невесело усмехнулся.

Эммит бросил взгляд на часы: восемь сорок пять, в девять его ждут в суде.

– Так, Адам, мне пора бежать. – Он застегнул пиджак. – Когда ты возвращаешься в Мемфис?

– Думаю, сегодня.

– Может, пообедаем вместе? Нужно поговорить.

– С удовольствием.

Уайкофф распахнул дверь комнатки.

– Отлично. Моя секретарша тебе позвонит. Все. До встречи.

Внезапно заторопился и Гудмэн. Часы его вечно опаздывали, но на встречи Гарнер каким-то чудом умудрялся приходить вовремя.

– У меня в кабинете клиент, извини. Увидимся за обедом.

– Всего один голос, – задумчиво повторил Адам, глядя в стену.

– Забудь. Могло быть хуже.

– Верю.

– Слушай, до отлета нам требуется посидеть вместе пару часов. Расскажешь о Сэме, о'кей? Начинай прямо в обед. – Гарнер вышел.

Адам уселся на стол и покачал головой.

ГЛАВА 25

Если персоналу мемфисского отделения фирмы “Крейвиц энд Бэйн” и были известны перипетии, через которые Адам прошел в Чикаго, то внешне это никак не проявлялось. Держали себя сотрудники филиала точно так же, как и прежде: вежливо, предупредительно – все-таки представитель головного офиса! В нужный момент на их лицах появлялись улыбки, кое-кто осмеливался даже произнести в коридоре приветственную фразу, однако кабинет, где сидел Адам, они старались обходить стороной. Корпоративные юристы в хрустящих от крахмала рубашках, они не привыкли касаться грязи, неизбежно пачкающей манжеты адвоката по уголовным делам. Они не ходят по тюрьмам, не ведут бесплодных бесед с полисменами, государственными обвинителями и жестокосердными судьями. Их удел – сидеть в уютной тиши кабинета и давать грамотные советы клиенту, готовому выложить несколько сотен долларов за часовой разговор. Остальное время они отдают обсуждению профессиональных сплетен, конференциям да обедам с банкирами и руководством страховых компаний.

Бесцеремонная пресса уже разожгла у людей совершенно ненужное любопытство к расположенному в здании “Бринкли-Плаза” офису. Большинство сотрудников филиала испытывали неловкость, встречая в газетах название своей фирмы рядом с именем отвратительного убийцы Кэйхолла. Это большинство и понятия не имело о том, что “Крейвиц энд Бэйн” представляла интересы Сэма уже в течение семи лет. А теперь близкие друзья задают им недоуменные вопросы, коллеги из других фирм бросают прозрачные намеки, женам стало неудобно показываться на клубных вечеринках, а дальние родственники проявляют прямо-таки неприличное беспокойство по поводу их дальнейшей карьеры.

Сэм Кэйхолл и его внук очень быстро превратились для мемфисского отделения во что-то вроде чирья на самом чувствительном месте, однако избавиться от мук страстотерпцы никак не могли.

Все это Адам понимал, но нисколько не беспокоился. Недели три можно провести и здесь. Ни днем больше.

Выйдя в пятницу утром из лифта, он предпочел не заметить молодую женщину, которая при его появлении принялась озабоченно перекладывать лежавшие на столике журналы. У дверей кабинета Дарлен, секретарша, вручила ему записку от Тодда Маркса. Адам переступил через порог, скомкал листок и швырнул в корзину для мусора. Затем снял пиджак, принялся раскладывать на столе бумаги: собственные заметки, что были сделаны на борту самолета, заимствованные у Гудмэна ходатайства по аналогичным делам, копии последних постановлений Верховного суда страны.

За выстраиванием стратегии защиты поездка в Чикаго незаметно отошла в область преданий.

* * *

В здание “Бринкли-Плаза” Ролли Уэдж ступил через двери главного входа. До этого он сидел за столиком уличного кафе, терпеливо выжидая, пока черный “сааб” не займет свое место на стоянке. Одет Ролли был в белую рубашку с галстуком и серые брюки, на ногах – туфли мягкой кожи. Отхлебнув из бокала ледяного чаю, он проводил взглядом скрывшегося в вестибюле Адама и поднялся.