Читаем Каменный убийца полностью

– И о вас. И о шеф-поваре Веронике. Остальные, насколько я понимаю, приезжают и уезжают, ваш молодой персонал вроде Элиота.

Парень повернулся, и теперь Гамаш убедился, что это Элиот. Он вроде бы спорил с метрдотелем.

– У некоторых есть основания, чтобы оставаться, но по существу вы правы. Большинство не задерживается больше чем на год. И наши отношения с ними не похожи на дружбу. Это скорее отношения ученика и учителя или тюремщика и заключенного.

Она улыбнулась. Конечно, она ни в коей мере не считала «Усадьбу» тюрьмой, но Гамаш легко мог себе представить, что некоторые из ребят именно так и воспринимают это место. Коллин, например. И ждут не дождутся окончания срока.

– А здесь не бывает одиноко?

– Мне? Никогда. У меня есть муж. Он здесь во всех этих стенах, коврах и цветах. Он в этом клене. – Она положила маленькую розовую ладонь на громадный ствол. – Мы посадили его шестьдесят лет назад. Я все время говорю с ним, прижимаюсь к нему по вечерам. Нет, мне никогда не бывает одиноко.

– А ему? – Гамаш показал на Патенода.

– Должна признаться, когда он только приехал сюда, я думала, он надолго не задержится. Непривычен к тяжелой работе. Но ему понравилось. Наверно, в нем течет кровь coureur du bois. Он полюбил эту глушь. И у него такие замечательные манеры – наш прежний метрдотель сразу же назвал его своим преемником. Потом появилась Вероника, и она дополнила нашу маленькую семью.

– Кажется, у Пьера трудности с Элиотом, – заметил Гамаш.

– Бедняга Пьер. Боюсь, что этот молодой человек с первых дней стал задирать нос. Он приехал в апреле и с тех пор только и создает здесь проблемы.

– Почему же вы его держите?

– Потому что мы нужны ему. Он неплохо работает, быстро освоил французский. Но ему нужно научиться самодисциплине и самоуважению. Он завоевывает внимание либо ссорами, либо флиртом.

– Мне кажется, он и со мной флиртовал.

– Ну, может, вы дали ему повод, – сказала она, и Гамаш рассмеялся. – Он поймет, что ему не обязательно это делать, что он и без того хорош. И поймет это благодаря Пьеру. Хотя, вероятно, и не сегодня.

Они увидели, как Элиот, явно взволнованный, зашагал по грунтовой дороге. Метрдотель какое-то время глядел ему вслед, потом медленно повернулся и, задумавшись, направился назад. Будучи начальником над людьми, которые нередко оказывались трудными подчиненными, Гамаш сочувствовал Пьеру. И Элиоту.

– У агента Лакост прекрасная интуиция, и она очень наблюдательна. – Гамаш снова посмотрел на мадам Дюбуа. – Она уверена, что Вероника влюблена в Пьера.

– Думаю, чтобы заметить это, не нужно быть семи пядей во лбу, старший инспектор. Впрочем, я не сомневаюсь, что она наделена и тем и другим. Вероника много лет влюблена в Пьера. А он, бедняга, не замечает этого.

– Вы не боитесь, что из-за этого возникнут трудности?

– Поначалу побаивалась, – призналась она. – Но по прошествии первых десяти лет расслабилась. Откровенно говоря, это чувство удерживает здесь Веронику, а она превосходный повар. И никогда не поддается эмоциям. Я это знаю. Она принадлежит к тем замечательным женщинам, которым сама любовь приносит удовлетворение. Ей не требуется ответного чувства.

– Или, может быть, она просто боится, – предположил Гамаш.

Клементин Дюбуа пожала плечами:

– C’est possible.[80]

– А если Пьер уедет?

– Не уедет.

– Почему вы так уверены?

– Некуда ему ехать. Вы знаете, почему мы все так счастливы здесь? Потому что наш дом последний на дороге. Мы пробовали другие места, но всюду чувствовали себя не в своей тарелке. А здесь мы у себя дома. Нам здесь хорошо. Даже ребята, которые к нам приезжают, они особенные. Они ищущие люди. И они остаются столько, сколько хотят. Настанет день, и кто-нибудь из них решит остаться навсегда. Как я. Как Пьер и Вероника. И тогда я смогу уйти.

Арман Гамаш посмотрел на маленькую, сморщенную женщину, прикасающуюся рукой к мужу. Потом перевел взгляд на сверкающее озеро. Краем глаза уловил какое-то движение вдали: по лужайке шла Айрин Финни, а рядом с ней Берт. За ними – Томас, Мариана, и последним – Питер.

– Знаете, Чарльз Морроу был великолепным пианистом, – сказала мадам Дюбуа. – Он не просто играл – он вкладывал в это душу. В дождливый день мы могли часами сидеть и слушать его. Он всегда говорил, что Айрин – это солист, а его дети – хор.

Гамаш смотрел на детей, шествующих за матерью. Он подумал, что мать-солистка, может быть, немного потеряла слух, а хор только подчеркивал этот факт.

На несколько мгновений появилась другая фигура и тут же исчезла в лесу. Громадная, громоздкая в комбинезоне, перчатках, сапогах и капюшоне. Она напоминала монстра, созданного Франкенштейном, плоскоголового, неловкого.

– Не поминай всуе дьявола, – сказала мадам Дюбуа, и Гамаш почувствовал, как кожа его покрылась мурашками.

– Что-что?

– Да вон там – то, что исчезло в лесу.

– Дьявол? – Это показалось мадам Дюбуа весьма забавным. – Мне это нравится. Но нет. На самом деле нечто совершенно противоположное. Это была шеф-повар Вероника.

– Ну и защита от солнца у нее!

– Это защита от пчел. Она у нас пасечник. Пошла собирать мед к чаю.