Читаем Каменный убийца полностью

– Я слышала, они смеялись как-то раз – говорили, что он мог подавать ей там мартини, как теперь подает в Квебеке.

Коллин явно не видела в этом ничего смешного.

– Ты говорила о муравьях, – сказал Гамаш мягче. – Будто у тебя от них кошмары. Где были эти муравьи?

– Повсюду.

Она вздрогнула при этом воспоминании – муравьи будто снова ползли по всему ее телу.

– Нет, я имею в виду в реальной жизни, не в твоем сне. Где ты видела муравьев? – Гамаш старался скрыть возбуждение и заставлял себя говорить тихим, спокойным голосом.

– Они были на статуе. Я пыталась пересадить больные цветы, подняла глаза – и увидела, что статуя вся усеяна муравьями.

– А теперь подумай-ка хорошенько. – Он улыбнулся и сделал паузу, хотя и знал, что время у него в дефиците, минуты проносятся безвозвратно. – Где они были на самом деле – на всей ли статуе?

Коллин задумалась.

Прошел, наверное, целый час.

– Нет, они были снизу, на ногах и на белом кубе. Точно на уровне моей головы.

И он представил себе садовницу, пытающуюся спасти умирающие растения, которая вдруг видит целую армию бегающих туда-сюда, взбесившихся муравьев.

– А еще что-нибудь ты видела?

– Что?

– Ты подумай, Коллин, просто подумай.

Ему хотелось подсказать ей, навести на мысль, но он знал, что не должен этого делать. И он просто ждал.

– Осы, – сказала наконец Коллин, и Гамаш выдохнул, только теперь поняв, что задерживал дыхание. – Это было странно, потому что гнезда их я не видела. Одни только осы. Вот Бин говорит, что это было пчелиное жало, но я уверена, что видела осу.

– Вообще-то, это была пчела. Медоносная домашняя пчела.

– Но это смешно. Что там делать медоносной пчеле? Их ульи в другой стороне. И потом, все цветы там вокруг были больные. Пчелы на такие не садятся.

– И последний вопрос. По словам агента Лакост, ты все время повторяла, что ни в чем не виновата. – Он тут же поднял руку, чтобы успокоить ее. – Мы знаем, что ты ни в чем не виновата. Но мне нужно знать, почему ты это сказала.

– Элиот и миссис Мартин говорили по другую сторону статуи. Смеялись и типа флиртовали. Я так разозлилась. Для меня было ужас что такое видеть их каждый день. Я там работала, а они меня явно не видели. Или не замечали. Ну так вот, я выпрямилась и положила руку на статую. И она сдвинулась.

Она опустила глаза в ожидании неизбежного смеха. Он ей ни за что не поверит. Никто ей не поверит. Над тем, что она сказала, можно только смеяться, поэтому она и помалкивала об этом прежде. Как могла сдвинуться эта статуя? И тем не менее она сдвинулась. Даже теперь Коллин чувствовала, как та поехала. Она ждала, что старший инспектор рассмеется, скажет, что все это глупости. Она подняла глаза и увидела, что он кивает.

– Спасибо, – тихо сказал он, хотя девушке показалось, что он говорит не с ней. – Догонять твою поисковую группу уже слишком поздно. Давай-ка лучше помоги мне.

Она с облегчением улыбнулась.

Гамаш попросил Коллин позвонить в исправительный центр в Нанаймо в Британской Колумбии.

– Скажи им, что старшему инспектору Гамашу необходимо срочно поговорить с Дэвидом Мартином.

А мадам Дюбуа тем временем набрала для него несколько других номеров по другому телефону.

Гамаш поговорил с Музеем Родена в Париже, Королевской академией в Лондоне и администрацией кладбища Кот-де-Неж в Монреале. Как только он закончил, Коллин протянула ему трубку:

– Мистер Мартин на линии.

– Дэвид Мартин? – спросил Гамаш.

– Да. Со мной говорит старший инспектор Гамаш?

– Oui, c’est moi-même.[96]

Он продолжил разговор на беглом французском. На таком же беглом французском отвечал ему Мартин. Гамаш за одну-две минуты расспросил Мартина о начале его взрослой жизни и карьеры, его первых банкротствах, его инвесторах.

– Мне нужны имена ваших первых инвесторов.

– Ну, это просто. Их было не очень много.

Мартин продиктовал имена, а Гамаш записал их.

– И они потеряли все, что инвестировали?

– Мы все потеряли, старший инспектор. Не стоит ронять по ним слезы. Не заблуждайтесь на сей счет, они знали, на что идут: большие возможности – большие риски. Это не было благотворительностью. Если бы игра удалась, они заработали бы состояние. Бизнес. Я обанкротился. Некоторые из них тоже. Но я сумел выкарабкаться.

– Вы были молоды и безответственны. Некоторые из них были в возрасте и обременены семьями. У них не оставалось ни времени, ни энергии, чтобы начать заново.

– Тогда они не должны были рисковать.

Гамаш повесил трубку и поднял глаза. В комнате бок о бок стояли с одинаковым выражением на лице Айрин Финни и мадам Дюбуа. За ними виднелась фигурка Коллин, словно ранняя ипостась этих пожилых женщин, свежая и сочная, но с таким же выражением.

Это был страх.

– Что случилось? – спросил Гамаш, вставая.

– Бин, – выдавила из себя миссис Финни. – У меня нет других внуков. Ребенок пропал.

Гамаш побледнел.

– Когда его видели в последний раз?

– За ланчем, – сказала миссис Финни, и они все посмотрели на часы. Прошло три часа. – Где Бин?