Читаем Каменная грудь полностью

… Святославу мнилось: Перун отвернулся от него. Заманчивые морские берега скрывались в тумане, вспять потек торговый Дунай, понеслась перед мысленным взором триумфальная императорская колесница…

«То-то обрадуются враги, отовсюду насядут на молодую Русь, придут полонить красных дев, грабить и убивать. Задымится в куреве пожаров беззащитная Русская земля, низко полетит над нею Дева-Обида. Ослабнуть сегодня, значит погибнуть завтра… Сгинуть, как обры,[30] исчезнувшие с лица земли». – Святослав чувствовал – ползла по спине холодная змея ужаса, а руки покрывались гусиною кожей.

– Нет, нет, – твердил он, – не ослабнут воины, не поникнет трава.

Князь уже не отдавал распоряжений, они были бы излишни. Все труднее становилось войску. Пали многие отважные воины. Пошатываясь, выбрался из битвы Иван Тиверский, прижимая меч к ране, подошел, вскинул отяжелевшую голову.

– Что шатаешься, Иване? – спокойно опросил Святослав, а у самого губы прыгали. – Говорил тебе, не пей крепкого меда.

Мутно глянул витязь, усмехнулся:

– Не крепкий мед тут повинен: угостили меня копьем под пазуху, князь.

Рухнул на землю в прохладную мяту и отошел.

Святослав спрыгнул с коня, поцеловал витязя в холодеющие губы.

Крепко стиснув друг другу руки, закостенели под ногами врагов в самой гуще битвы вятичские братья.

Знатный болгарин – нос дубинкою, на бритой голове две косы – занес меч, но Доброгаст выбил его из рук. Столкнулся с другим, глянул – Идар.

– Ничего, брат, ничего, – дыхнул в лицо тот, – крепись.

Рука сама заносила меч. Бросились в глаза оброненный кем-то сапог с дырявой подошвой и плоская фляга из обожженной глины. Неподалеку мелькал пурпурный пояс царя Петра.

Петр торжествовал. Окруженный блестящею свитой, он помахивал над головой золотым мечом.

– Победа! Победа! – ликовал царь. – Слава тебе, всемогущий господи!

Но он ликовал недолго. Вихрем примчался окровавленный всадник:

– Государь, язычники в тылу! Впереди них сам сатана!

Следом уже спешил другой:

– Батюшка царь! Руссы со спины заходят!

Петр вытянулся в стременах:

– Тысячу Таркана… свежую тысячу в битву! Скифский[31] полк в битву. Пусть им поможет Десница Божья!

Потянулись томительные минуты ожидания, когда ничего нельзя было разобрать – кто побеждает, а кто выдыхается. Хоругви, стяги, копья, секиры мелькали перед глазами и прямо на царя пятился чей-то испуганный конь.

Гонец крикнул издалека:

– Государь, полк протостратора Таркана отказывается идти в битву. Они кричат: «Кто служит царю, тот служит дьяволу!»

– Это ереси! Богомильские ереси! – взвизгнул Петр. – Ты слышишь? Скажи им, что они изменники; мерзких еретиков ждет геенна огненная! Объясни им, что Господь покарает их, «яко цари богом суть учинены…»

– Государь, – подскакал другой гонец, – скифы бросают оружие! Втыкают копья в землю и говорят, что они не будут биться с руссами… Что руссы им братья. «Мира нам», – кричат.

– Проклятые язычники… Я знал, что на них нельзя положиться… гоните их конницей, топчите их! Поистине, гнев господен обрушился на наше царство, – каждый третий или богомил, или предатель!

– Спасайся, государь!.. Измена!.. Сатана прорвал тыл!

Петр перекрестился, улыбнулся смиренно, кротко, как и подобало истому христианину. Угас луч надежды в пустой и темной, как господен храм, душе. Перед ним вдруг возникли три русских витязя. Конь лягнулся, кособоча, встал на дыбы, сбросил седока. Свита разбежалась. Царь поднялся, прячась за спину своего гетериарха.[32]

Икмор и Ратмир, залитые кровью, выставив тяжелые, до самой земли, щиты, наносили беспощадные удары. Прикрывая их сзади, шел Моргун.

На помощь царю подоспели несколько отважных всадников, вступили в схватку с великанами, а Моргун тем временем пробился к Петру. Тот дрожащими руками отстегнул бисерную мантию, выставил бесполезный меч. Моргун видел широко раскрытые от ужаса, будто бы выцветшие его глаза. По густо нарумяненным щекам катились красные ручейки пота. Мужество окончательно покинуло царя, утратилась способность распределять удары. Моргун легко выбил меч из его рук, коротко ткнул… Царь осел. Кто-то из телохранителей, в пестрых штанах и гребенчатом шлеме, зацепил его крючком алебарды за ворот и потащил в тыл, как мешок с сеном.

Моргуна достали копьем, он упал, скакнул по нему ошалелый конь, разметав пустые стремена. Рядом пал один из тысяцких, он был утыкан стрелами, как еж колючками.

Заколебался зеленый царский стяг, стал переходить с рук на руки. К нему подбирался Доброгаст с товарищами.

– Ура! – не выдержал Святослав, когда в тылу врага показался воевода Волк. – Слава русскому воинству!

Он поспешил берегом туда, где рубились новгородцы, врезался в битву, увлек за собой воспрянувший духом полк.

Болгар охватила паника. Никто из них не видел царя, но все видели страшного воеводу Волка в тылу. Будто молния ударила в войско: «Окружены!»

Стальной лес подхватило вихрем, смяло и понесло.