Читаем Калиостро полностью

Настроение Лоренцы становилось все хуже: чтобы поддерживать видимость роскоши, Калиостро заложил ее любимые бриллианты, а без них она чувствовала себя словно без платья. Желая поправить дела за счет взносов, Калиостро начал активно вербовать кандидатов в Египетскую ложу, как мужскую, так и женскую. Но римские женщины оказались либо нерасположенными к масонству, либо не желали отдавать деньги обманщикам. Двое мужчин согласились стать членами ложи, но пожелали сразу получить степень мастера. Магистр намекнул, что это возможно, но за особую плату. Один сказался богачом, другой помахал рукой, сверкнув огромным солитером на пальце. Тогда магистр пригласил обоих домой, где, облачившись в египетскую хламиду, сказал небольшую речь, кою положено произносить мастеру, и сообщил, что сейчас они единовременно пройдут все положенные ступени, став сначала учениками, потом подмастерьями, а затем мастерами. Обнажив шпагу, несколько не вязавшуюся с его жреческим одеянием, он велел им стать на колени, поднять вверх правую руку и принести обет молчания. Кандидаты исполнили его повеления. Затем, коснувшись шпагой их правого плеча, а пальцами лба, он трижды топнул ногой и дыханием своим обдул им лицо. «Силою, данною мне от Вечного, вдыхаю в вас мою и Соломонову мудрость и объявляю вас масонами, герметиками, пифагорейцами и египтянами», — произнес он. Новоиспеченные масоны остались довольны, однако читать «Ритуал» отказались, утверждая, что страницы его источают слишком резкий запах мускуса. Когда же речь зашла об оплате патента (что-то вроде членского билета), они поднялись и ушли, оставив на память магистру солитер, оказавшийся простой стекляшкой. В гневе Калиостро растоптал подделку. Еще несколько человек, изъявивших желание вступить в Египетскую ложу, стали называть магистра отцом и мастером, ознакомились с «Ритуалом», но… далее дело не продвинулось. Впрочем, некоторые полагают, что Калиостро сам решил не учреждать ложу, ибо для этого по уставу требовалось присутствие семи мастеров…

5 мая во Франции собрались Генеральные штаты, и Калиостро, решив, что с произволом покончено, направил петицию с просьбой разрешить ему вернуться: ведь он очень любит Францию и всегда способствовал наступлению в ней царства свободы. Сам Калиостро сочинял эту петицию, или ему активно помогал секретарь, неизвестно, но папские агенты о ней узнали и, возможно, даже прочли, ибо, как было установлено, секретарь являлся тайным агентом инквизиции и своим неуемным рвением активно способствовал аресту магистра.

«Господа депутаты Генеральных штатов,

те, кто усердно способствует дарованию свободы французскому народу и возвращению былой славы первейшей монархии мира. Граф Алессандро Калиостро, исполненный восхищения и преданности французской нации и почтения к ее законодателям и достойнейшим депутатам, обращается к вам с просьбой дозволить ему вернуться и спокойно провести остаток дней в вашей стране, интересы и славу которой он всегда принимал близко к сердцу.

Он имел счастье прожить три года в Страсбурге и Париже, где ревностно исполнял долг гражданина, по мере сил своих творил добро и уважал власти и религию.

Неожиданно он вместе с кардиналом Роганом подвергся гонениям; вместе со своей почтенной супругой он девять месяцев томился в застенках деспотизма, царившего во Франции до того, как мудрость ваша заставила засиять свободу, попранную “письмами с печатью”. Выйдя из мрачных узилищ Бастилии, он тотчас без всякого на то основания получил приказ об изгнании, в то время как состояние его было захвачено и рассеяно небрежением бесчестных чиновников, назначенных исполнять королевские указания.

Высочайший суд полностью оправдал его, однако не смог воспрепятствовать нападкам на него презренному борзописцу. Сопротивляясь сим нападкам, он воззвал к королевскому правосудию и попросил признать его право вернуть себе утраченную собственность. Словом, во Франции он творил одно лишь добро и отбыл оттуда, утратив достояние свое, но не потеряв чести. Так позвольте же ему надеяться, достойнейшие и мудрейшие депутаты, что письма с печатью отменены вовсе или, по крайней мере, что вы по доброте вашей отзовете те, кои причиняют вред подателю сих строк.

Проситель берет на себя смелость предоставить вам копию того самого письма с печатью, и вы, господа, сможете сами убедиться, как в течение 24 часов податель, признанный судом ни в чем не виновным, превратился в изгнанника, подозреваемого и виновного.

И в чем же его обвиняли? В том, что он питал дружескую привязанность к кардиналу Рогану и осмелился выступить в его защиту! Его враги стали доискиваться истории рождения его, откуда берет он средства свои к существованию. Но как они ни старались, им не удалось узнать ни об одном поступке, ни об одном слове, кое бы не отличалось добропорядочностью, не было бы исполнено почтением к законам.