Читаем Калиостро полностью

Лицо у Калиостро было весьма приятное, сам он был росту среднего, с сильной и мускулистой шеей. И хотя он был толст, ходил он быстро и никогда не стоял на месте. Кожа его цвет имела свежий, волосы были черные, глаза глубоко посаженные и блестящие. Когда он говорил голосом вдохновенным, возведя очи к небу и величественно поманая руками, казалось, что вдохновение нисходит на него свыше. Одежды его всегда были чисты, но не роскошны, беседа приятна. Говорят, в Тренто его приняли очень хорошо. Но в Роверето многие порядочные люди тому не поверили. Сей человек очень противоречив, настоящая загадка, а потому о нем суждение можно будет вынести только в конце его жизни, тогда станет ясно, кто он и что из себя представляет».

Хотя приведенное выше сочинение вышло из-под пера очевидца, в нем, как, впрочем, и во всем, что относится к Калиостро, факты теснейшим образом переплелись с вымыслом, в очередной раз доказывая, что уже при жизни магистра правда о нем, в сущности, не нужна была никому. Что ж, магистр беспрестанно творил свою легенду, и она постепенно зажила собственной жизнью, отдельно от своего творца.

Из Роверето, откуда его выслали по приказу императора Иосифа II, брата Марии-Антуанетты, Калиостро отправился в Тренто. Сопровождавшая его Серафина пребывала в мрачнейшем расположении духа. В Роверето она большую часть времени проводила в старинной церкви Святого Марка, где то просила у Господа прошения за прегрешения, совершенные не по своей вине, то умоляла его избавить ее от супруга. Тамошний священник отпустил ей грехи, но более ничем помочь ей не мог. Оставалось одно: упрямо направлять стопы супруга в Рим.

Прибыв в Тренто, Калиостро отправился к местному князю-епископу, дабы вручить рекомендательное письмо от советника из Роверето. Несмотря на свой сан, монсеньор Пьер-Вижиль Тон страстно увлекался алхимией и эзотерическими науками, поэтому гостя своего принял с распростертыми объятиями. Подобно кардиналу Рогану, он обеспечил Калиостро безбедное существование; даже Серафина немного повеселела. Но стоило ей подумать, что удобства, коими она наслаждается в этом городе, в любую минуту могут исчезнуть и ей снова придется трястись в дорожной карете по пыльной дороге в никуда, она впадала в отчаяние и бежала искать утешения в церкви Санта-Мария-Маджоре, той самой, где в 1545 году начал заседать знаменитый Тридентский собор. Историческая значимость храма вряд ли интересовала Серафину; ее привлекало самое здание церкви: приземистое, спокойное, оно уже при подходе навевало мысли о незыблемости и постоянстве.