Читаем Калинова яма полностью

Они поднялись по лестнице на второй этаж, связной открыл свой номер — это была маленькая комнатка, где из мебели стояла только железная кровать на пружинах и грубый дубовый стол. Из грязного окна без занавесок было видно, как во дворе копаются в песочнице чумазые дети. На подоконнике валялся финский нож с потемневшей рукоятью, рядом стояла банка с окурками.

Гельмут оглядел комнату, хмыкнул, снова достал из портсигара папиросу — их было уже пять.

— А как вас зовут? — спросил он связного, закурив.

— Максим, — ответил тот, запирая за собой дверь. — Фамилия Юрьев, если нужна…

Да мне и имя твое не нужно, подумал Гельмут и покачал головой.

Юрьев запер дверь, поставил на стол чемодан, щелкнул задвижками, откинул крышку. Гельмут заглянул за его плечо и увидел новенький военный радиопередатчик советского производства. С такой техникой ему работать не доводилось.

— Хорошо владеете радиотехникой? — спросил Гельмут.

— Обожаю ковыряться в таких вещах.

— Новый шифр при вас?

— Разумеется, — связной ответил таким тоном, будто вопрос оскорбил его.

Гельмут уселся на пружинистую кровать, затянулся папиросой.

— Так вот, Максим, слушайте внимательно. Я расскажу только то, что вам нужно знать для шифровки. С большой долей вероятности я раскрыт. Дальнейшее выполнение задания представляет собой риск как для меня, так и для дела. У вас есть бумага и карандаш? Я напишу текст шифровки.

Связной, порывшись в столе, вручил Гельмуту пожелтевший блокнот и огрызок карандаша. Гельмут положил блокнот на колено и быстрыми движениями вывел:

Кестер арестован. Мои люди в Москве тоже. Я под угрозой. Дальнейшее выполнение задания не представляется возможным. Возвращаюсь.

Связной быстро прочел бумажку, шевеля губами.

— Понял вас, — сказал он и повернул выключатель передатчика.

Ничего не произошло.

Связной нахмурился.

— Что-то не так? — спросил Гельмут.

— Нет-нет, все в порядке, это не проблема. Сейчас подумаю…

— Думайте.

Гельмут достал еще одну папиросу — их оставалось четыре — и снова закурил. Встал, подошел к окну, обернулся на связного — тот сосредоточенно копался в передатчике.

Не хватало еще, чтобы подвела техника, думал он. Впрочем, это не помешает мне вернуться обратно, но подкинет ненужных проблем по возвращении. А проблемы мне совсем не нужны. Они, конечно, будут рады, что я вернусь живым, но предупредить надо. Особенно если чекисты вдруг задумают как-то использовать Кестера. Да, черт, точно, как я об этом не подумал. Кестер слаб и напуган, он согласится на все что угодно — если уже не согласился. Шифровка нужна?

— Ну как там? — спросил он у связного, продолжая смотреть в окно.

— Сейчас, сейчас. — у него дрожал голос.

Черт.

Гельмут стиснул зубы от злости, сжал в пальцах папиросу.

— Простите, пожалуйста, я знаю, что делать в таких ситуациях, но очень нервничаю, — сбивчиво проговорил связной.

— Так, ладно, — Гельмут повернулся к нему. — Вы курите?

Связной кивнул.

Гельмут достал еще одну папиросу — их теперь было три — и угостил ею связного. Тот взял папиросу дрожащей рукой, Гельмут чиркнул ему спичкой. Связной закурил.

— Спешить нам некуда, — продолжил Гельмут. — Давайте покурим и успокоимся. Вам не стоит здесь ничего бояться.

— Да, вы правы.

— Когда мы шли сюда, вы говорили, что работа на разведку была вашим желанием. Почему вы так захотели?

Связной жадно затянулся папиросой, выпустил дым, глаза его вдруг снова заблестели.

— Комиссары раскулачили моего отца. Он сидит в лагерях.

— Это печально.

Связной быстро закивал, губы его задергались.

— Я хочу смерти кровопийце Сталину и его банде, — продолжил он, перейдя на шепот. — Я хочу, чтобы сюда поскорее пришли немцы.

— Придут, — усмехнулся Гельмут.

— Скоро?

— Очень.

— И освободят нас от большевиков?

— Освободят.

Гельмут вдруг почувствовал какое-то странное брезгливое презрение к этому юноше.

— Понимаете, — продолжал связной. — Я не могу здесь жить. Здесь все отвратительно. Коммунисты испоганили здесь все, что только можно. Они изнасиловали нашу страну, понимаете? Весь наш народ, весь вот этот народ, все вот эти вот… Послушные, тупые, никчемные. Слушаются их, говорят — да, товарищ, конечно, товарищ. Готовы лизать жопу кому угодно. Если их положат на войне, я не буду горевать. Да если и сам погибну, плевать. Пусть здесь будет порядок. Тут не исправить уже ничего.

— Но у вас же есть тут друзья? Знакомые? Близкие люди, родственники?

— Есть. — смутился связной. — А война точно будет?

— Точно.

— А Германия оценит мою помощь?

— Оценит.

Нет, подумал он про себя, не оценит.

Тяжелые серые облака, подступавшие с запада, окончательно заволокли небо за окном. Солнце исчезло. В комнате стало чуть темнее. Гельмут снова выглянул во двор и увидел, что на скамейке возле играющих детей сидит человек в бежевом плаще: он читал газету и время от времени поглядывал по сторонам. У ног его дремала собака.

Кажется, этого человека в бежевом плаще он видел, когда выходил курить из поезда.