Читаем Калинова яма полностью

Когда проводник ушел, он сел на край дивана и схватился за голову. За окном было все так же солнечно, деревья, поля и луга проплывали все медленнее — поезд замедлял ход.

«Что за чертовщина, а?» — подумал Гельмут.

Он взял подстаканник, сделал пару глотков и вдруг с яростью швырнул его в стену напротив. Стекло разбилось на мелкие осколки, чай залил соседний диван, забрызгал стол и ковер на полу.

Станция Калинова Яма снова выглядела по-другому. На этот раз она предстала в виде монументального двухэтажного здания из серого камня и чем-то напоминала средневековые готические соборы — с поправкой на размеры. Над входом, обозначенным декорированной аркой, висел барельеф со сценами из жизни рабочих и крестьян, а чуть ниже строгим шрифтом было написано: «КАЛИНОВА ЯМА. 1934 г.».

Возле входа неспешно прогуливались два милиционера в белых гимнастерках, оба высокие и стройные. Площадь перед вокзалом уложена брусчаткой, чистой и сияющей, будто по ней только что проехала поливальная машина. Возле роскошной клумбы с тюльпанами на скамейке сидел мужчина в синей рубашке и серой кепке. Он читал газету. Рядом с ним стоял чемодан.

Снова связной Юрьев. Взглянув на приближающийся поезд, он сложил газету и встал со скамейки.

Гельмут не сомневался, что это очередной сон. Отвернувшись от окна, он вновь посмотрел на стол: стакан с чаем стоял целый и невредимый. В этот момент что-то дернулось в его голове, изображение слегка поплыло, а поезд остановился и замер на месте.

Когда Гельмут сошел на платформу, Юрьев уже стоял возле выхода из вагона. Он улыбался.

— Что все это значит? — спросил Гельмут, даже не поздоровавшись.

— Давайте хотя бы присядем, — предложил Юрьев.

Они сели на скамейку. В жарком воздухе пахло рельсами, в голове опять гудело. Гельмут заметил вдруг, что он сидит в пиджаке, хотя из поезда он вышел только в рубашке и брюках.

— Попали вы в передрягу, — протянул Юрьев.

— Есть такое, — буркнул Гельмут. — И что все это значит?

— Понятия не имею. Сами что об этом думаете?

— Я не знаю, что думать. Я в некотором замешательстве. — Гельмут зажмурился, а затем вновь открыл глаза в надежде, будто что-то изменится. Все выглядело так же, как раньше.

Все выглядело реальным — станция, жара, голос Юрьева, капли пота на лбу. Гельмут поймал себя на том, что когда он размышляет о природе своего сна, у него начинает кружиться голова, а все окружающие предметы расплываются, и по телу проходит едва заметная судорога. Может быть, лучше вообще не думать, что это сон?

— Может быть, я умер? — предположил вдруг Гельмут.

— Глупости, — ответил Юрьев, небрежно закусив папиросу и копаясь в карманах в поисках спичек. — С другой стороны, если смерть называют вечным сном, то, наверное, сон — это маленькая смерть. Что делать-то собираетесь?

— Я не знаю.

— Мой вам совет: расслабьтесь и попробуйте получать удовольствие. Вы здесь надолго. Верить здесь нельзя никому. Только мне — потому что я ваш друг.

Юрьев немного подумал и затем добавил:

— Впрочем, мне верить тоже не стоит. В конце концов, это сейчас вы думаете, что все это сон.

— А это не сон? — Гельмуту захотелось прямо сейчас задушить Юрьева голыми руками, чтобы проверить.

— Все зависит от вас. — Юрьев наконец-то нашел спички и закурил. — Вы здесь одновременно хозяин и раб. Просто уже через минуту вы забудете, что это сон.

— Бред какой-то.

— Да, бред, — согласился Юрьев. — Что ж поделать.

— Как я могу забыть, что это сон, если здесь все время происходит всякая чертовщина?

— Очень просто. Хотите папиросу?

— Да, спасибо.

Гельмут вытащил папиросу из протянутой пачки, чиркнул спичкой, закурил, откинулся на спинку скамейки.

Два стройных милиционера все так же лениво расхаживали возле входа и синхронно зевали. Из соседнего вагона вышел перекурить мужчина в бежевом плаще. И как ему не жарко?

— И все-таки давайте о деле, — сказал Гельмут, докурив. — Передатчик и шифр у вас с собой?

— Разумеется. Пойдемте, я покажу вам все. Это недалеко, успеем до отправления.

— Я не вернусь в поезд. О причинах расскажу позже. Мне надо будет, чтобы вы отправили сообщение в Центр.

Юрьев удивленно посмотрел на него.

— Что ж, как скажете. Тогда пойдемте.

Они прошли через здание вокзала, которое внутри казалось выше, чем снаружи. Под сводчатым потолком в потоке света, выбивающегося из круглого фасадного окна, летал воробей. За кассой дремала сонная старуха, и муха билась о стекло, и Гельмуту опять показалось, будто он где-то это видел. В зале ожидания было почти пусто, только на скамейке возле стены прикорнул седобородый старик в грязной рубахе. У его ног лежала собака.

Городок оказался не таким захолустным, как представлялось. По крайней мере, здесь были не только деревянные дома. На площади напротив вокзала высилось трехэтажное здание из желтого камня — видимо, администрация. Справа стояла обшарпанная двухэтажка из красного кирпича, с грубыми квадратными колоннами и разбитым окном возле входа.

— Это гостиница, нам туда, — сказал Юрьев. — Выглядит не ахти, да и городок сам, как видите, не лучшим образом сохранился.