Читаем Калинова яма полностью

— Неужели ты не понимаешь, что дразнишь их? — Ожешко продолжал нервно жестикулировать. — Иногда я думаю: будь проклят наш польский гонор! Наше бряцанье оружием, наша воинственность — пока дело не дойдет до настоящей войны, все мы кажемся себе крылатыми гусарами. Поверь, Томаш, я не меньше тебя хочу увидеть польских солдат, марширующих по Берлину, но если можно обойтись без этого, то зачем лишний раз дразнить немцев? Это опасная игра. Мы машем водяным пистолетиком под носом у опасного зверя.

— Без этого нельзя обойтись, — глухо отвечал я. — Война будет. Глупо рассчитывать, что все обойдется. После Чехословакии они вошли во вкус и теперь не остановятся.

— Как раковая опухоль. — Ожешко крепко закусил папиросу. — Томаш, я никогда не видел войну. И, если честно, не хочу ее видеть. Очень не хочу.

— Я тоже не видел, — соврал я. — И тоже не хочу.

Неторопливым прогулочным шагом мы прошли Старовисльну улицу и подошли к реке, откуда пахло студеной свежестью. У набережной, опершись на ограждение, стоял невысокий человек в слегка помятом костюме. Он обернулся к нам и помахал рукой Ожешко: видимо, это и был его знакомый. У него было плоское лицо с круглым носом, небольшие залысины на висках и немного оттопыренные уши. Когда мы подошли к нему, он энергично пожал руку Ожешко.

— Наконец-то, — сказал он. — Добрый день, пан Анджей. Я завтра еду в Германию и уже боялся, что не увидимся.

— Добрый день, пан Франтишек, — ответил Ожешко. — Томаш, это очень интересный человек. Это Франц Хониок, он живет в Силезии, но всей душой любит Польшу. Пан Франтишек, это журналист Томаш Качмарек. Вы наверняка читали его.

— Пан Качмарек! Какая приятная встреча! — Глаза Хониока заблестели, он пожал мне руку. — Я читал вас в газете, вы прямо ух! Так и хочется сесть на танк — и до Берлина!

Я смутился.

— Что вы, самые обычные статьи. А вы не хотите переехать в Польшу? В Силезии вам может грозить опасность. Сейчас очень неспокойно.

— А, — Хониок махнул рукой. — Будь что будет! У меня там ферма. Неужели я брошу дело всей жизни? А что до Гитлера — да не пошел бы он к черту. Уверен, ему осталось недолго.

— Я же говорил, что среди немцев есть порядочные люди! — сказал Ожешко. — Порядочные и бесстрашные. Люди, в которых еще не заглох голос совести. А теперь пойдемте к Пивной улице, там есть отличное заведение.

Весь вечер мы пили пиво и разговаривали. Хониок был интересным собеседником для силезского фермера.