Читаем Калинова яма полностью

— Вы не думайте, что теперь сразу на все четыре стороны, — продолжал Орловский. — Вам сейчас в Восточный Берлин, а оттуда — ни шагу. За вами будут приглядывать. Считайте это чем-то вроде домашнего ареста, что ли. Хотя, конечно, по городу будете передвигаться спокойно. И смотрите, не вздумайте что-нибудь выкинуть, заметят сразу. Там сейчас в госбезопасности такие ребята работают, — он щелкнул пальцами. — И у наших, и у ваших научились всякому.

— Прямо-таки до самой смерти будут следить?

— Ага, — улыбнулся Орловский. — А вы думали? Отсидели, и гуляй? Так дела не делаются. Будете жить себе спокойно, как пенсионер… Тоже на пенсию хочу, а дел еще, у-у-у. Вон один только подследственный Владимиров чего стоит. А, вы о нем не слышали, да и никто не слышал, и это хорошо. Мужик такой непонятный — черт его разберет, то ли из ваших, то ли из наших. Ну да не вашего ума это дело, разговорился я тут… Ешьте, ешьте.

В ноябре 1951 года меня посадили на поезд до Берлина. Всю дорогу напротив сидел хмурый попутчик в серой шляпе, делающий вид, что старательно читает газету. Я сказал ему, что шляпу в помещении обычно снимают, на что он ответил, что ему можно все, «и вообще, не в свое дело лезете, гражданин».

А меня еще называли плохим разведчиком.

Послевоенный Берлин произвел на меня тягостное впечатление. Город лишился целых кварталов. Моего дома на Фридрихштрассе больше не было, квартиру мне выделили в Трептове — это был унылый пятиэтажный дом, построенный на месте разрушенного бомбежками особняка.

Я пытался восстановить старые связи и найти хоть кого-нибудь из знакомых. Первым делом я бросился искать отца. Через неделю поисков я выяснил, что он погиб в апреле сорок пятого. Воевал в составе фольксштурма. Вот же дурак, захотелось повоевать на старости лет. На кладбище я впервые за многие годы заплакал.

Я положил на его могилу две красные гвоздики. Матери достались белые розы.

В мае 1952 года я разыскал Рудольфа Юнгханса. Во время бомбардировок Берлина он лишился правой руки и оглох на одно ухо из-за контузии. Работал он, оказывается, в булочной совсем недалеко от моего дома. Мне больше не было так одиноко. С Юнгхансом можно было по утрам пить кофе, а по вечерам — пиво. Мы старались не вспоминать о прошлом, но иногда это было невозможно.

Вскоре я разыскал и Отто Лампрехта, который после войны устроился работать в автомастерской. Он-то и рассказал, что Георг Грейфе погиб в автокатастрофе в 1943 году.