Читаем Калинова яма полностью

— Пора бы уже привыкнуть, дорогой мой, что вас здесь не спасет никто. Что у вас здесь нет и никогда не будет друзей. И вы сами так захотели, сами выбрали себе все это. Никто вас силой сюда не тащил.

— Никто, — кивнул Гельмут, выпуская дым. — Что вы хотите сейчас со мной сделать?

Майор тихо рассмеялся.

Он подошел к Гельмуту еще ближе, почти лицом к лицу — было видно, как блестят его глаза за стеклами очков, его морщины на лбу, слегка отросшую щетину. Он стоял и молчал, улыбаясь и переводя взгляд с правого глаза на левый, с левого на правый, зрачки его бегали туда-сюда, а губы все больше расплывались в улыбке, и Гельмуту на какой-то момент показалось, что это вдруг и есть та самая настоящая русская улыбка с еле уловимой искрой безумия.

Майор вдруг резко перестал улыбаться и совсем тихо, чуть слышно ответил:

— Разбудить.

* * *

Из статьи Карла Остенмайера «Яма человека»

(«Журнал о психотерапии и смежных областях». № 6. 1937)

Многие мои клиенты, переживая острое эмоциональное состояние, зачастую сравнивают свои ощущения с муками грешников в аду. Многие из них описывают свое переживание как падение в бездну, попадание в глубокую яму, откуда нет выхода. «Я чувствую, будто попал в ад и не могу выбраться отсюда», — говорил один из пациентов. «Я падаю в бездонную пропасть, я не знаю, что будет со мной, я не могу остановить падение», — говорил другой. Это логичное описание краха существовавших надежд, ощущения законченности жизни, а в случае с адом — еще и намек на некое наказание за грехи.

«Ад пуст, все черти здесь», — восклицал один из персонажей шекспировской «Бури». Когда пациенты используют подобное сравнение, я отвечаю: «Да, это так. Да, это яма, это ад, бездна, преисподняя. Да, рай и ад существуют в действительности, и люди, пережившие сильнейшие эмоциональные потрясения, подтвердят вам это». Рай и ад внутри нас — это две крайние степени нашего психологического состояния. Ад, яма, болото, бездна, пропасть — можно называть как угодно. Мне же привычнее называть это именно ямой, чтобы не использовать религиозный подтекст.

Что происходит с нами, когда мы попадаем в эту яму? Мы не видим ничего, кроме темноты. Мы не видим простора для действий, нас ограничивают стены этой ямы, нам нет разницы, куда идти — вперед или назад, и мы в панике пытаемся понять, что делать. Разумеется, из ямы необходимо вылезать, но у нас нет ни лестницы, ни веревки, мы карабкаемся и снова срываемся вниз, снова больно падаем, у нас не остается надежд выбраться. Находясь в яме, мы не видим мира наверху, звуки его искажены, и все, что нам доступно, — лишь маленький кусок неба над головой. Так человек, переживающий эмоциональное потрясение, зачастую теряет ориентацию в социуме.

Но вот что занятно: иногда, попав в эмоциональную яму и не выбравшись с первой попытки, человек начинает обвинять себя в том, что он упал. Он вспоминает, как вышел на неверную дорогу, как не заметил ямы, оступился и провалился. Он думает: «Если бы я не вышел на эту тропинку, все было бы хорошо». Или же думает: «Если бы я смотрел под ноги, я сейчас не сидел бы в этой яме».

Но правда в том, что не надо думать, как вы попали в яму. Из ямы нужно вылезать.

И еще правда в том, что это не мы в яме, но яма внутри нас. А значит, и у нас есть власть над ней, неосознаваемая и неощутимая, но позволяющая в конце концов увидеть свои силы, которые есть всегда.

И если эта яма внутри нас, то мы можем заставить себя взлететь.

* * *

Из воспоминаний Гельмута Лаубе

Запись от 13 сентября 1969 года, Восточный Берлин

Наутро после смерти моего соседа по палате ко мне пришел Бергнер.

Как всегда, он осмотрел записи медсестры, осведомился о моем самочувствии — я сказал, что мне, кажется, немного лучше. Он одобрительно кивнул, а затем вдруг придвинул к койке табурет, уселся своим грузным телом напротив меня и заговорил:

— Этот товарищ, что умер здесь вчера — он говорил, что воевал?

— Да.

— А сами вы когда-нибудь воевали?

Этот вопрос показался мне странным. Но у меня всегда был заученный ответ на него.

— Нет, воевать мне не довелось.

Бергнер прищурился и вдруг хитро ухмыльнулся:

— А похожи на человека, который воевал.

— С чего вы это взяли? — недоверчиво спросил я.

Сердце мое забилось немного быстрее.