Читаем Калигула полностью

Калигула и Гемелл? Один слишком юн для тоги мужчины, а другой года на четыре перерос детскую буллу. Один – внук, другой – внучатый племянник. Допустим, Гемелл ближе по родству, зато Калигула взрослее и знатнее. Меня охватила радость надежды. Если император собирается сделать Калигулу своим официальным наследником, значит и проследит за безопасностью нашей семьи. Сеян нас здесь не достанет! А может, еще удастся спасти мать и Друза? Что бы ни думал мой брат, император в самом деле нас спас.

Тиберий тем временем изучающе осматривал Калигулу.

– Ты вырос, юный Гай. Судя по твоим глазам, вырос в умного человека. Это хорошо, что ты умен, но обладаешь ли ты здравым смыслом? Для того, кто правит империей, здравый смысл не менее важен, чем ум, сила и удача. Как ни жаль, Гемелл не выказывает ни малейшей склонности вкусить плод от древа здравомыслия. – Император нахмурился. – Но насчет твоего одеяния он совершенно прав. Для императорского двора ты одет неподобающе. Где твоя тога?

Калигула негромко откашлялся и поклонился:

– Мой император, с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет, нашу семью возглавляли только бабушки. Никто не счел уместным устраивать для меня церемонию принятия тоги вирилис. Вот почему я по-прежнему ношу детскую тогу.

Сказано это было почтительным тоном, тем не менее в интонации сквозили обвинительные нотки, ведь при нынешнем состоянии дел главой нашей семьи формально считался сам император, и надеть на Калигулу тогу вирилис, кроме него, в любом случае было некому. Но если Тиберий и различил эти ноты в словах Калигулы, вида не подал.

– Значит, юный Гай, настало время снять ее. Мы не будем затягивать с этим, подыщем тебе тогу вирилис прямо к завтрашнему дню. Что-нибудь более подходящее для члена императорской семьи, а?

Он хохотнул, но смех перешел в приступ кашля. Спазмы сотрясали дряхлое тело с такой силой, что старик сбил с ног стоящего рядом раба. Паренек повалился навзничь, и кувшин с вином вылетел из его рук. Ярко-красная жидкость на мгновение застыла в воздухе и плюхнулась на императора, замочив его ногу и край изысканной тоги.

Тиберий рассвирепел, выпучил глаза и, еще не до конца подавив кашель, с размаха ударил несчастного по лицу. Тот взвизгнул от боли.

– Идиот! – прохрипел старик, поднялся и потряс мокрым концом тоги, и по полу разлетелись алые капли. – Геликон! – злобно ощерился император.

Я вся сжалась в ожидании беды. Огромный телохранитель вышел из-за ложа императора и схватил невезучего молодого раба, оторвав его от земли. Тиберий, вне себя от ярости, двинулся через зал к окну. Рабы и слуги на его пути словно растворялись. Он схватился за одну из стеклянных створок и распахнул ее. Шторм к тому времени уже добрался до виллы Юпитера, и как только окно открылось, в комнату брызнули капли дождя. Тогда я поняла, чему нам предстоит стать свидетелями, и отвернулась, чтобы не видеть, как Геликон несет голосящего раба к проему. Юноша вертелся как угорь, вырывался из лап телохранителя, царапал его тонкими пальцами:

– Нет! Нет, нет, нет, нет…

Внезапно в моем ухе раздался шепот Калигулы:

– Выпрямись и смотри. За тобой наблюдают Гемелл и Флакк. Не выказывай перед ними слабости.

Я не хотела выпрямляться и смотреть. Смерть я уже видела, в том числе смерть невинных, но сейчас происходило нечто иное. Это было убийство. Беспричинная жестокость. Даже знать об этом было невыносимо, не то что смотреть, однако брат был прав. Выражения лиц и юного Гемелла, и того высокого мужчины были достаточно красноречивы. Сама по себе я не представляла для них интереса, но они с готовностью используют мои слабости против Калигулы, а этого я не могла допустить. У меня остался всего один брат, и по мере уничтожения нашего рода моя привязанность к нему росла.

Я подняла голову. Громила Геликон нес раба к открытому окну, время от времени перехватывая свою жертву, а юноша молил и плакал, извивался и рвался на свободу. На лице Геликона не читалось никаких эмоций. Можно было подумать, что он просто несет бочку в подвал. Тиберий же источал злобу и мстительность и, не отрывая от раба демонического взгляда, все тряс залитую вином тогу.

– Нет, нет, нет, нет…

Руки Геликона покрывались царапинами от ногтей юноши. Вероятно, в ответ на это телохранитель крепче сжал худое тело, и все мы услышали, как треснули ребра. Крики сменились стонами.

Телохранитель дошел до окна и небрежно, словно остатки невкусной пищи, вышвырнул свою ношу под проливной дождь и низкие тучи. До нас донесся вопль падающего в бездну раба. Потом мы услышали, как он в первый раз ударился о скалы. Этот хруст я не смогла забыть, как бы ни старалась. Потом вопль перешел в безнадежный вой, и прозвучало еще несколько ударов тела о камни, приглушенных расстоянием. До моря было так далеко, что мы не услышали плеска, когда юноша упал в воду. Я молила всемогущего Юпитера о том, чтобы несчастный раб достиг моря уже мертвым, ведь после падения с такой высоты у него не осталось бы ни одной целой кости. И если бы он каким-то чудом пребывал в сознании, то все равно утонул бы.