Читаем Калиф Иван полностью

В 1700 году в Москву из Западной Европы прибыл Корнелиус де Брюин (Брюн). «В 1711 году в Амстердаме вышло „Путешествие через Московию в Персию и Индию“ голландского путешественника Корнелиуса де Брюина. Через несколько лет необычный труд был переведен едва ли не на все европейские языки» [537:1], с. 52. Доктор исторических наук Н.М. Молева кратко резюмирует московские впечатления иностранца следующим образом. «Богатейшая обстановка домов. Горы золотой и серебряной посуды. Роскошные одежды» [537:1], с. 32. Сам де Брюин пишет, например, следующее: «Там (в доме Лефорта на Яузе — Авт.) стояли два огромных леопарда… с распростертыми лапами, опиравшимися на щиты с гербом, и все это было сделано из литого серебра. Потом большой серебряный глобус, лежащий на плечах Атласа из того же металла и, сверх того, множество больших кружек и другой серебряной посуды». Цит. по [537:1], с. 56.

«Правда, при дворе могло бы, пожалуй, быть больше театра и МУЗЫКИ. Корнелиус де Брюин о них просто не упоминает. Оказавшийся в Москве одновременно с ним итальянский певчий-подросток Филипп Балатри, К СВОЕМУ УДИВЛЕНИЮ, ОБНАРУЖИВАЕТ: ВО МНОГИХ ДОМАХ ЕСТЬ ОРГАНЫ ОРИГИНАЛЬНОЙ КОНСТРУКЦИИ, НО ИХ ПОЧЕМУ-ТО ПРЯЧУТ В ШКАФАХ. Позже удается узнать: ПЕТР ЗАПРЕТИЛ ИХ КАК НАСЛЕДИЕ ДРЕВНЕЙ РУСИ. Свадьба шута Шанского под Кожуховым в 1697 году была едва ли не последним московским народным гулянием с 27 органами» [537:1], с. 32.

Здесь не описывается устройство русских органов, говорится лишь об их оригинальной конструкции. Напомним, что словом орган называли пневматический инструмент с поддувальным мехом, где звучат металлические трубы под действием нагнетаемого в них воздуха. Прообразом была, скорее всего, волынка. А словом органчик именовали небольшие инструменты, звучавшие при вращении вала, на котором заранее набита какая-то мелодия [223], т. 2, столбец 1787. Например, так устроена шарманка. Однако из дальнейших описаний де Брюина видно, что в некоторых, а может быть и во многих, случаях речь шла, скорее всего, именно о больших пневматических органах.

«Не меньшее впечатление производит и музыка. Де Брюину ее приходится слышать повсюду — гобоистов, валторнистов, литаврщиков в военном строю и во время торжественных шествий, целые оркестры самых разнообразных, инструментов ВПЛОТЬ ДО ОРГАНА У ТРИУМФАЛЬНЫХ ВОРОТ, на улицах и в домах, наконец, удивительное по стройности звучание певческих ансамблей. Без этого не обходился ни один праздник в Московии» [537:1], с. 55. Надо полагать, что в подобных случаях вместе с оркестром на открытых площадях звучал большой орган с трубами и поддувальным мехом.

В Москву собирался уехать (на постоянную службу — Авт.) знаменитый композитор Вивальди. Поездка не состоялась, но его ученик — скрипач и композитор Верокайи действительно уехал в Москву [537:1], с. 64. Однако сегодня романовская версия истории уверяет нас, будто музыкальная культура Древней Руси находилась на весьма низком уровне. Проще говоря, отсутствовала. Незатейливые пляски вокруг дымного костра, примитивные частушки (обычно с матерщиной), бубен, протяжные звуки рогов, визгливый писк дудок, пьяный галдеж. В общем, бесконечно далеко до изысканного Версаля с кружевами и скрипками.

Н.М. Молева справедливо пишет: «Черное десятилетие бироновщины, как, впрочем, и ПУСТЫЕ ДЛЯ МУЗЫКИ годы Петра I, — хрестоматийная и, значит, неоспоримая истина.

Но — ведь звучали же по всей Москве (и не только по Москве!) XVII века ОРГАНЫ (как сообщает, в частности, де Брюин — Авт.), О ЧЕМ ДО ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ НЕ УПОМИНАЛИ ТРУДЫ ПО ИСТОРИИ МУЗЫКИ. Но — были же любимыми, самыми распространенными инструментами ГОРОДСКИХ — НЕ ДВОРЦОВЫХ! — МУЗЫКАНТОВ тех же лет валторна и гобой, тогда как обзорные труды упоминают только гусли и рожки. Но — существовала же в Москве со средины того же столетия первая государственная школа — „съезжей двор трубного учения“ (в сохранившем и поныне его название — Трубниковском переулке!), в то время как каждый справочник (написанный в рамках романовской версии истории — Авт.) утверждал, что исполнительство на подобных инструментах, тем более, обучение игре на них, было делом одних заезжих западноевропейских музыкантов.

Все это установили неопровержимо И СОВСЕМ НЕДАВНО, считанные годы назад (книга Н.М. Молевой опубликована в 1997 году — Авт.), десятки обнаруженных архивных дел. И тогда еще одно „но“. КУДА И КАК МОГЛА ИСЧЕЗНУТЬ ЭТА ВЫСОКАЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА, ЭТА НАСУЩНАЯ ПОТРЕБНОСТЬ В НЕЙ НЕ ЦАРСКОГО ДВОРА, ЖИВШЕГО ПО ЕДИНОМУ С ЕВРОПОЙ ПРОТОКОЛУ, — ЦЕЛОГО НАРОДА? КАКОЙ ЖЕ НЕМЫСЛИМЫЙ КАТАКЛИЗМ СТЕР ИХ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НА ПОЛВЕКА ИЗ ИСТОРИИ РОССИИ? И не говорит ли эпизод с Вивальди — Верокайи, что все обстояло не совсем так, как привыкли утверждать авторы общих обзоров по русской культуре?» [537:1], с. 65–66.

К счастью «продолжали существовать городские переписи. Не каждый историк решается работать с ними, тем более историк искусства. Слишком трудно выдержать однообразное мелькание сотен тысяч безликих имен… Но здесь другого выхода не было.