Читаем Калгари 88. Том 3 (СИ) полностью

— Не стоит, правда… — начала отказываться Арина, но потом глянула на вечереющий город, представила забитый автобус, и согласилась. — Ну хорошо!

Когда Арина сказала, что везти её нужно в «Рабочий поселок», пожилой водитель с удивлением посмотрел на неё. Вот уж никак нельзя было предположить, что подружка дочери директора завода живёт в такой дыре. Район этот считался не то что неблагополучным, а скорее, непрестижным. Жили в нём лишь рабочие Уралвагонзавода и городской ТЭЦ, что уже как бы клало печать пролетарского происхождения на жителей этого микрорайона. Но ничего не сказал, лишь молча направил машину туда, куда сказали…

… Пока Арину крутая машина везла домой по вечереющему Екатинску, в Москве ещё вовсю проходил рабочий день. Рабочий он был и в федерации фигурного катания СССР, куда председатель центрального комитета этой спортивной организации Валентин Игоревич Шеховцов вызвал для доклада главного тренера ДЮСШОР ЦСКА Станислава Алексеевича Жука, только что прилетевшего из Свердловска. И целью доклада было впечатление от просмотра екатинских уникумов, Хмельницкой и Соколовской.

Жук прилетел утром. Но время даром не терял, хоть и явился к начальнику чисто выбритый и в новом пиджаке, явственно пахло от него коньяком, а глаза были красными от запойного недосыпа.

— Здрасти! — недовольно поздоровался прославленный тренер и сел на стул за столом совещаний.

— День добрый. Слушаю вас, Станислав Алексеевич, — строго сказал Шеховцов. — Расскажите об итогах вашей командировки.

— А нет никаких итогов! — насупившись, ответил Жук. — Всё, из-за чего был сыр-бор, оказалось фикцией.

— Какой ещё фикцией? Поподробнее можно? — недовольно спросил Шеховцов. — Вы ездили в Екатинск, смотреть Хмельницкую?

— Ездил. Ничего из себя не представляет эта Хмельницкая, катает какие-то танцульки, — махнул рукой Жук. — С тройных лутцев и флипов падает. А под конец так и вообще на скорой увезли. Таких юниорок в каждой спортшколе… У меня Кондрашова лучше катается. Если и брать кого-то в Москву, то Соколовскую. У ней и катание ровное, спортивное. Программы выдержанные. А то, что тройных нет, так их у многих нет. Я ей поставлю тройной тулуп. Этого хватит.

— Хватит для того, чтоб иностранок обойти? — ещё более недовольно спросил Шеховцов. — Я так понял, у Хмельницкой уже есть два старших тройных прыжка? Осталось только отточить их до полной готовности?

— Чужую технику можно оттачивать и перетачивать бесконечно! Лучше своё с нуля поставить и заниматься с ним! — повысил голос Жук. — Я уже кажется, сказал, что перспектив за Хмельницкой НЕ ВИЖУ! И заниматься с ней НЕ БУДУ. Соколовскую я возьму в конце сезона. Всё! Больше мне нечего сказать!

Шеховцов внимательно посмотрел на тренера. Похоже, лучшего от него ожидать уже не приходится. В ящике письменного стола Шеховцова лежало письмо от двух спортсменок ЦСКА — Анны Кондрашовой и Марины Зуевой, которые обвиняли знаменитого тренера в недостойном, аморальном и порочащем поведении. Требовали принять меры, так как обстановка в клубе сложилась нездоровая. Тренер позволял себе приходить на работу нетрезвым, говорить непристойности, рукоприкладствовать… Впрочем, никаких доказательств этому предоставлено не было. Но письмо считалось общим, и круг подписавшихся лиц впечатлял — от тренеров до технички.

Игнорировать письмо никак было невозможно. В первую очередь потому, что результаты ДЮСШОР ЦСКА и сборной по фигурному катанию СССР, главным тренером которой тоже был Жук, резко упали. Если бы результаты шли вверх, на чудачества тренера и внимание никто бы не обратил. Скорей всего, перевели бы смутьянов в другие клубы, и замяли дело. Но сейчас дело другое. До Олимпиады два года, половина олимпийского цикла прошла, а тренер всё больше идёт вниз… Чем отчитываться наверху, если олимпиада в Калгари будет слита?

Однако и убрать просто так Жука не представлялось возможным. Вес его был громадным, и в клубе и в армии и в народе. Такие дела нужно решать через центральный комитет партии. Не меньше.

Вот и сейчас, Жук похоже, пошёл на поводу у собственных предпочтений, пренебрёг интересами страны. Решившись окончательно расстаться с главным тренером, Шеховцов поднялся из кресла, показывая, что разговор закончен.

— Я всё понял, Станислав Алексеевич. Вы свободны.

— И это всё? — удивлённо спросил Жук.

— Всё, — Шеховцов непроницаемым взглядом посмотрел на него. Я понял всё, что вы мне сказали.

Жук покачал головой, неловко поднялся и запнувшись о кресло и на ходу задев плечом стену, пошёл к выходу.

Шеховцов остался сильно раздосадован. Никакой определенности от встречи с Жуком он не получил, и проблему нужно было решать прямо сейчас. Но выше головы у номенклатуры прыгать не принято, поэтому Шеховцов взял трубку и набрал номер председателя госкомитета по физкультуре и спорту. Пусть Граммов займётся этим делом…