Читаем Калгари 88 (СИ) полностью

У двери раздевалки стоял тренер Самуил Бронгауз. Молодой, всего тридцать лет, но уже кузнец чемпионок. Все спортсменки его группы из спортивного клуба «Хрустальная звезда» выступали на максимум. Программы Бронгауз ставил сложнейшие. И это касалось не только прыжковой части. Вращения, дорожки шагов, сложнейшие заходы на прыжки и каскады, выходы с них. Вся программа смотрелась как цельный монолит, ничего лишнего. Его программы служили лишь для одного — побеждать. Давить соперниц своей сложностью. Поражать гигантской суммой баллов, которые можно набрать за них и которые ничем не перебить. Не говоря уж про прыжки.

Большинство соперниц сдувались прямо на разминке и начинали допускать ошибки, когда Арина выходила на лёд и начинала легко и непринуждённо, как горячие пирожки, штамповать квады и триксели. Одиночные и в каскадах. Но настоящим чудом была её произвольная программа этого сезона, поставленная с одной целью — брать Олимпиаду в женской одиночке.

Музыка из оперы’Кармен' заезженная в фигурном катании донельзя, впрочем, как и образ цыганки. Но тренер с помощью современной хореографии оживил образ, дал мощный импульс постановке. Однако самое главное происходило в конце.

В конце произвольной программы Арина демонстрировала своё коронное, убийственное оружие. Каскад четверной лутц — тройной риттбергер. Кроме неё в мире этот каскад не делал никто, даже топовые одиночники, настолько сложен он был. И делала она его не просто так, как все фигуристки при выполнении четверных прыжков, просто и безыскусно разгоняясь через всю арену, а прямо с ходу, сделав несколько сложных шагов на заходе. Твиззл, моухок, чоктау, постановка на правильное наружное ребро, отталкивание зубцом, четверной лутц с идеальной круткой, приземление на одну ногу и тут же отталкивание с ребра и тройной риттбергер. Следом было эффектное приземление в циркуль и постановка на колено в финальной позе лицом к судьям. В этот момент Арина Стольникова вытягивала правую руку вверх, левой била по льду, как будто выражая злость и непокорность, а лицом изображала коварство в сторону судей. Ставила жирную точку. И ставила её тогда, когда болельщики уже думали, что юная фигуристка ошиблась в расчётах, осталась без элемента. Катать-то всего осталось пять секунд. И тут следовал выстрел!

Это был апофеоз всему и нокдаун всем! Финальная позиция била прямо в сердце, прямо в мозг! Судьям, тренерам, конкуренткам, зрителям, журналистам. Обычно в это время зал вскакивал с мест, и начиналась вакханалия — крики, бурные овации. Многие плакали. По телевизору и на громадном мониторе арены ещё долго показывали её нежное лицо и прекрасные чувственные глаза, смотрящие прямо в сердце, прямо в душу. Плакаты и билборды с этим взглядом уже заполонили глянцевые журналы, модные спортивные магазины, фитнес-клубы и торговые центры по всему миру.

Правда, многим российским болельщикам победный стиль тренера Бронгауза не нравился. Они презрительно называли его «бронстайл», считали хейтерским, безыскусным и далёким от настоящего женского одиночного фигурного катания. Болельщикам нравились статные, красивые, высокие фигуристки от восемнадцати и старше. Пусть не обладающие высоким техническим потенциалом, но поражающие красотой, плавностью и женственностью катания, в отличие от прыгучих девочек-подростков.

Не снимая наушников и не прерывая музыки, Арина, прижав кулак к груди, показала, что готова. Тренер понятливо кивнул и пошёл впереди спортсменки, как ледокол, разгребая толпу у служебного выхода на арену, где грохотала музыка. Соперница, японка Вакаба Саюхара, докатывала программу. И докатывала она прекрасно, судя по громким овациям, иногда доносящимся после приземлений с прыжков.

Переполненная, ярко освещённая арена давила всем. Оглушительной музыкой, десятками тысяч зрителей, от аплодисментов которых, казалось, рухнет потолок, сотнями фото- и видеокамер. Арена могла диктовать свои условия, и тогда фигурист шёл у неё на поводу, боялся её, сдавался и проигрывал. Но были и те, кто приручал арену, как дикую лошадь, и брал её под свою власть.