Календарные дни

НЕМНОГО О МАНЕКЕНАХ

Утренний бодрый диктор заявил, что пора на зарядку. И ходуном заходило в трехкомнатном дупле Филина — так он в шутку называл квартиру. Первым, по обыкновению, покинул супружеский корабль Петр Иванович. Глянул исподлобья зелеными глазами на улицу, оценивая погоду, на слегка изогнутых сорокалетних ногах потопал в детскую, безо всякого там сожаления к младенческому сну врубил радио на полную мощь и крикнул:

— Подъем, Алеша — Саша — Коля! Римляне оттого и погибли, что позволяли себе расслабиться в постели!

Троица, к которой аргументированно обратился отец, несколько минут еще выгадывала с закрытыми глазами, боролась в партере за сон. Долг победил. Вскоре филинята старательно разверстывали гимнастические упражнения под команду восьмилетки Алексея Петровича.

Немного частной истории. Петр Иванович Филин подумывал в детстве шкипером стать на медленной барже, но увлекся агрономией. В двадцать пять лет он уверенно защитил кандидатскую диссертацию о кормовых достоинствах рапса. Филин, в отличие от некоторых тысяч ученых, отдавая очередную работу в журналы, никогда не заполнял графу экспертизы со срамным для исследователя предложением, что «работа не содержит открытий, изобретений, существенных дополнений». Зато кормовая культура вытягивалась у него на плантации до полутора метров, нагло зеленея до уральского ноября.

Следствием прежних мечтаний была любовь к простым и ясным правилам в жизни, тельник матросский, который начальник отдела кормов НИИ — к беспокойству захолустных приверженцев фирменных рубашек — ежедневно носил на работе.

А была суббота. Шестой день хозяйственных забот и родительских поучений. Филину предстояло спешить в магазины, толкаться в транспорте. Но воспитательную задачу, бытовые заботы сильно облегчало то, что вырастали сыны коллективистами. Вот и ныне после зарядки организованно ускакали во двор — на обычный километровый кросс. За завтраком дружно разнесли капустный пирог, потом ушли по своим заботам, оставив взамен вредную для родительских сердец пустоту.

Филин взял кошелки, прыгнул в автобус и запланировал в очередях с торбами в отвисших руках.

Не в пример будничным дням Филин жил и действовал по субботам довольно рассеянно. Однако именно сегодня взял да и выплыл в памяти давешний диалог с заместителем директора института, которому так хотелось стать директором. И дело-то пустяковое, чтобы не решить полюбовно. Бывшему институтскому товарищу, а ныне директору степного совхоза Пирогову семян рапса позарез потребовалось. Проезжал мимо и на авось позвонил Филину. «Нынче о рапсе хором заговорили, — с нажимом польстил друг. — Раньше сомневались в урожайности его. Молодец! Весь наш курс гордится тобой, филин ты наш большелобый!»

«Наряд у друга имеется на дефицитные семена? — без обиняков поинтересовался заместитель директора Виночет Степанович Пли. — Нет? А такой хороший человек с виду. Но область не наша, хоть мы и граничим исторически. Значит, ничего сделать не сможем — сами нуждаемся. Пусть уж в свое агрообъединение стучится настойчивее. Кстати, товарищ Филин, готов ли отдел кормов к смотру художественной самодеятельности? За вами два древнестатистических вавилонских гимна и речитатив тракториста Фрола. Не подведите коллектив». «Понимаю, вы — человек каменных принципов и убеждений, — покраснев, заявил Филин. — Строго ориентируетесь на ценные указания. Зато у меня хранятся семена нерайонированного пока рапса, который на наших глинистых землях отлично рос. Отдам их. Получится у них — и нам зачтется, и семена, думаю, вернут с лихвой».

Лицо заместителя директора, которому давно хотелось директором быть, улыбчивое до этого монолога и широко приветливое, мигом замкнулось и стало походить на неприступный остров порядка посреди бурного моря общественной анархии и бестолковщины. «Вы свободны, Петр Иванович, — сухо информировал Пли. — Смотрите, с самодеятельностью не подкачайте». «Наш отдел самодеятельностью тешиться не будет! — поднялся Филин на дыбы. — У нас, судя по вывеске на входе, не клуб, а институт».

На том, на непонимании, и расстались. Счастливый друг увез в совхоз полтонны семян и писал потом, что десять гектаров лучших земель отвел под культуру — для семенников, стало быть. Филину за несоблюдение научно-учрежденческих интересов вмонтировали выговор.

После стихийного околорапсового диалога и последующего за ним отеческого внушения заместитель директора, которому страстно, по-мартовски, хотелось сесть в директорское седло, мгновенно, как Филину показалось, сменил голову, хотя в области шейных позвонков следов операции замечено не было, — игра природы. Новая голова начальника в упор не видела Филина — витала при встрече в административном поднебесье. Точно такую же голову, отлакированную, надменную, безжизненную, Филин видел на выставке декоративного фаянса.