Читаем Какие мы? полностью

Наши дети, не сдавшие в школе экзамен,


Могут руки легко на себя наложить.


Что случилось такое ужасное с нами?


Как ответить на этот вопрос не по лжи?



Почему у детей не осталось надежды?


Почему впереди они видят лишь мрак?


Ведь такого же не было, не было прежде!


Что-то, значит, мы делали в жизни не так.


Нельзя лечить бесплатно!


Нельзя лечить бесплатно!


Дошла до нас молва,


Что в клятве Гиппократа


Такие есть слова.



Всё честно, не ворчите.


Тот жизнь свою прожёг,


Здоровье не берёг,


Пришёл теперь – лечите!



Глядит с большой тревогой


Другой на каждый чих.


Проторены дороги


К врачам. Ау, врачи!



Так жить, как эта пара,


Согласна я, нельзя.


Нельзя лечить задаром.


Да где же денег взять?

Простите нас сегодня, старики!

Простите нас сегодня, старики!


Простите нас, родные старики!


Мы очень перед вами виноваты.


Мы разрешили сволочи проклятой


Изгадить память, разнести в клочки.



Мы допустили, что они сейчас


Героям нашим памятники сносят,


Фашистов недобитых превозносят


И унижают, ветераны, вас.



Как чешутся, поверьте, кулаки


Намять им толстомясые их рожи!


Настанет день, и отомстить мы сможем.


Простите нас сегодня, старики!

Ругают правительство люди, совсем не способные

Ругают правительство люди, совсем не способные


Проблемы своих худо-бедно, но сами решать.


А те, кто умеет справляться с проблемами, – менее злобные.


Подачек не ждут, им ведь просто не нужно мешать.

Жить двести лет сегодня

Жить двести лет сегодня


Не так уж невозможно.


Живут уже счастливчики


По сотне с лишним лет.


Всё это замечательно,


Но вот меня тревожит


Пример старушки Англии


И Элизабет.



А королева в Англии


Давно на троне греется,


И принц – сынок единственный


Давно уж постарел.


Взойти на трон когда-нибудь


Уже он не надеется.


А внуки-то тем более


Остались не у дел.



Тут подрастают правнуки -


Растут, неудержимые.


Всё больше их и больше их,


А трона не видать.



Как это замечательно -


Жить двести лет, родимые.


Но, кажется, наследники


Начнут нас убивать.

Негоже педагогам в купальниках сниматься

Негоже педагогам в купальниках сниматься.


Негоже эти фотки в инете выставлять.


Тут можно спорить много, кричать, не соглашаться.


От мнения народного никак не убежать.


Учитель для примера – таких профессий много


(вот так, в любое время ты для других пример),


Когда твоя профессия – она ж твоя дорога.


Живёт, как хочет, менеджер, как хочет, инженер.


А ты вот соответствуй, доколь ты полицейский.


А ты вот соответствуй, доколь ты педагог.


Допущен к власти – нормам моральным соответствуй!


И помни ежечасно, что суд народный – строг.

Интересные история дает уроки…

Интересные история дает уроки…


Что-то вспомнилось, как высший класс дворян


(Когда были барщины, оброки)


Гордо презирал своих крестьян.



Из презренья к своему народу


По-французски, значит, лопотал.


Только по двенадцатом году


В неприятную позицию попал.



Русские крестьяне-партизаны


Взяли в плен – по-русски ни гугу.


Кто он? Да шпион он окаянный!


Голову ему долой, врагу!



Тут не шутки! Тут близка расплата!


Чтобы её расстаться с головой,


Вспомнили язык аристократы,


Быстро очень вспомнили родной!

Наверное, нету в истории стран

Наверное, нету в истории стран


Где не был когда-то у власти тиран.


Их помнить давно перестали,


У всех на слуху только Сталин.


Наш Сталина в Европе, как будто бабай.


Мамаша, детишек ты им не пугай!


Детишки, когда поумнеют,


Над страхом смеяться посмеют.

Родное слово на чужой земле

Родное слово на чужой земле –


Оно прекрасней даже райских песен,


Оно – алмаз, сверкнувший вдруг в золе.


В нём образ юной матери прелестен.


Как музыка его светла и хороша!


Всё в нём одном – истоки всех истоков.


… И встрепенётся радостно душа,


Вдали от Родины уже не одинока.

Двадцать лет двадцать первого века

Двадцать лет двадцать первого века -


Это не то же, что сто лет назад.


Скучные, мирные, сытые годы


И обнаглевший, простите, народ.


Нет, в прошлом веке все было иначе!


Войны и войны – одна за другой,


Бунты  сменяли друг друга, как слайды.


Брат шел на брата, а сын – на отца.


Голод и холод – во имя идеи.


Вера, надежда, отчаянье, страх.


Ну а сегодня что ж мы имеем,


Чем недовольны, стремимся к чему?


Больше бубним и гундим по привычке


Русского люда ругать свою власть.


…Мира хочу, постоянства, покоя,


Личного счастья, работать, любить.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Я хочу быть тобой
Я хочу быть тобой

— Зайка! — я бросаюсь к ней, — что случилось? Племяшка рыдает во весь голос, отворачивается от меня, но я ловлю ее за плечи. Смотрю в зареванные несчастные глаза. — Что случилась, милая? Поговори со мной, пожалуйста. Она всхлипывает и, захлебываясь слезами, стонет: — Я потеряла ребенка. У меня шок. — Как…когда… Я не знала, что ты беременна. — Уже нет, — воет она, впиваясь пальцами в свой плоский живот, — уже нет. Бедная. — Что говорит отец ребенка? Кто он вообще? — Он… — Зайка качает головой и, закусив трясущиеся губы, смотрит мне за спину. Я оборачиваюсь и сердце спотыкается, дает сбой. На пороге стоит мой муж. И у него такое выражение лица, что сомнений нет. Виновен.   История Милы из книги «Я хочу твоего мужа».

Маргарита Дюжева

Современные любовные романы / Проза / Самиздат, сетевая литература / Современная проза / Романы