Читаем Как стать писателем полностью

Так что просто примите совет старого профессионала: не стоит. Не потому, что мама не велит или милиция грозит пальчиком, а из-за бессмысленности для настоящего человека. Всякая там дрянь пусть нюхает, ширяется – их не жалко, – а вы не тратьте силы и время на тупиковые дороги. Я по ним ходил, тратил годы, возвращался. Но кто-то из моих друзей не вернулся. Не стоит даже пробовать. По весьма серьезной причине: будучи, как теперь говорят, из неблагополучной семьи, будучи за драки и хулиганство изгнан из 8-го класса, после чего пошел бичевать по Советскому Союзу, я рано начал курить, пить, а потом познакомился весьма крепко с наркотиками. Так вот, если против алкоголизма иммунитет есть у каждого десятого… или сотого, не проверял, то против наркотиков… гораздо, гораздо меньше. К примеру, мне не составило труда бросить курить, как только увидел, что это превращает меня в раба привычки. В то же время в моем холодильнике стоят коньяки и вина. Распечатанные бутылки. Месяцами. Хочу – налью, хочу – не налью. Я не раб, зависимости нет. А если и оприходую пару стаканов коньяка, то наутро все равно не тянет повторить. Скорее наоборот.

Не то с наркотиками. У меня зависимость так и не появилась, но мои друзья попались едва ли не с первой дозы. Так что лучше и не пробовать. Тем более самое главное: это ничего не дает творчеству. Что здоровье гробит – плевать, нам жизнь не дорога. Не по-мужски цепляться за жизнь и даже за здоровье, но наркотики, даже самые изысканные, в самом деле не прибавляют ни воображения, ни таланта. Даже не стимулируют, как простая чашка крепкого кофе!

Поэтому тот, кто хочет ухватить Жар-птицу за хвост, должен иметь ясную голову и недрожащие пальцы. Лучше избегать даже алкоголя, хотя, понятно, полностью в этом мире могут избегать только подвижники, а на редких встречах и прочих мероприятиях приходится, еще как приходится, дабы не слыть белой вороной. Но это на встречах. А дома разве что крепкий чай или кофе.

Писателю противопоказано слабое здоровье и расшатанные нервы.

«Я не знаю, какая строка у меня будет следующей…»

Как часто мне приходилось слышать эту брехню! «Я не знаю, какая строка у меня будет следующей, так как я всего лишь иду вслед за моими героями. Они сами ведут себя, как считают нужным, а я всего лишь записываю, сам удивляясь их поступкам…»

Звучит здорово, так и хочется поверить. Почему хочется? Да все потому же, что до свинячьего писка жаждется телепатии, ясновидения, телекинеза, Несси, снежного человека, озарений, Бермудского треугольника, деревьев-людоедов, жизни на Марсе, золотой рыбки, джинна из бутылки…

Проще говоря, осточертела эта обыденная жизнь, хочется то ли Конституции, то ли севрюжины с хреном. И когда вот такое брехло начинает разводить лохов насчет озарения и собственного поведения героев, то это и есть таинственный мир, в котором может происходить все… в смысле не все, конечно, «все» на фиг, а то самое, что так хочется, чего так жаждется, о чем так грезится в полудреме.

Мол, автор – нечто необычное, он принимает сигналы из космоса (раньше – от Бога), он сам не понимает, что делает и говорит (ну как шаман, через которого говорит и раздает автографы Бог Великих Охотников), он только записывает, записывает, записывает, как записывали ребята раньше его: Моисей, Мухаммад и прочие, кому посчастливилось услышать голос Бога. Писатель, как сами понимаете, в этом же ряду :-).

И слушатели верят охотно, так же как дети верят в Деда Мороза и фокусников. Только взрослые в Деда Мороза уже не верят, а вот в озарение и собственное поведение литературных героев – еще как! И накинутся на того, кто посмеет указать на серую жизнь и напомнить, что не сидят джинны в бутылках, а золотые рыбки не ждут, когда же наконец подойдем к аквариумам.

Ладно, пусть верят, если им это скрашивает жизнь, но вы, будущие профи, должны знать правду. Все разговоры про неожиданные поступки героев – обыкновенный (вымарано цензурой) и ничего больше. А также – (тоже вымарано). И (вымарано), где (вымарано)!!!

Хуже всего, когда это говорится не для восторженных дур или искателей Несси, а для молодых писателей, которых так легко сдвинуть хоть вправо, хоть влево, но еще проще – притормозить, чтобы не забегали вперед, не собрали ягоды первыми.

Так вот, я общался со многими, очень-очень многими писателями в Союзе писателей СССР (я принимал партийные взносы от прозаиков Московской писательской организации), знаю их кухни, а также знаю литературные кухни авторов прошлых лет (напоминаю, кроме про­фессии литейщика, у меня есть нехилое литературное образование), так что я знаю, что говорю, когда утверждаю с полной уверенностью: эти вот с рассказами о «собственном поведении литературных героев» брешут, как поповы собаки!

Более того, очень часто даже невооруженным глазом видно, как автор принуждает героя делать совершенно противоестественные их характерам действия, чтобы подгадать к заранее сочиненному финалу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Кланы Америки
Кланы Америки

Геополитическая оперативная аналитика Константина Черемных отличается документальной насыщенностью и глубиной. Ведущий аналитик известного в России «Избор-ского клуба» считает, что сейчас происходит самоликвидация мирового авторитета США в результате конфликта американских кланов — «групп по интересам», расползания «скреп» стратегического аппарата Америки, а также яростного сопротивления «цивилизаций-мишеней».Анализируя этот процесс, динамично разворачивающийся на пространстве от Гонконга до Украины, от Каспия до Карибского региона, автор выстраивает неутешительный прогноз: продолжая катиться по дороге, описывающей нисходящую спираль, мир, после изнурительных кампаний в Сирии, а затем в Ливии, скатится — если сильные мира сего не спохватятся — к третьей и последней мировой войне, для которой в сердце Центразии — Афганистане — готовится поле боя.

Константин Анатольевич Черемных

Публицистика
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945

Американский историк, политолог, специалист по России и Восточной Европе профессор Даллин реконструирует историю немецкой оккупации советских территорий во время Второй мировой войны. Свое исследование он начинает с изучения исторических условий немецкого вторжения в СССР в 1941 году, мотивации нацистского руководства в первые месяцы войны и организации оккупационного правительства. Затем автор анализирует долгосрочные цели Германии на оккупированных территориях – включая национальный вопрос – и их реализацию на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, на Кавказе, в Крыму и собственно в России. Особое внимание в исследовании уделяется немецкому подходу к организации сельского хозяйства и промышленности, отношению к военнопленным, принудительно мобилизованным работникам и коллаборационистам, а также вопросам культуры, образованию и религии. Заключительная часть посвящена германской политике, пропаганде и использованию перебежчиков и заканчивается очерком экспериментов «политической войны» в 1944–1945 гг. Повествование сопровождается подробными картами и схемами.

Александр Даллин

Военное дело / Публицистика / Документальное