Читаем Как стать писателем полностью

Редакторов, которые говорили бы, что можно, что нельзя, – уже нет. Но полная свобода от всех правил тоже чревата. Новичок, ошалев от свободы, пихает в свой роман, а то и в крохотный рассказик пришельцев из космоса, динозавров, мутантов, хренонавтов, сумасшедшего профессора и умных роботов… и вообще все, о чем успел услышать хотя бы краем уха. Получается редкая дрянь, вкусив которой даже читатель не всегда поймет, что же не нравится. Ведь вроде бы круто, а из бластеров палят даже динозавры и тараканы!..

Уэллс вошел в классику еще потому, что в каждой вещи было одно-единственное фантастическое допущение. «Человек-невидимка» – приключение ставшего невидимым в привычном реальном английском городке. «Война миров» – марсиане высаживаются в Англии… и все. Больше фантастичных допущений нет. Дальше страшная реальность. И так в каждом романе, рассказе, повести.

Нет такого, чтобы в одной вещи, пусть преогромной, встретились динозавры и пришельцы из космоса, звездолетчики и франкенштейны. Зато одно-единственное допущение позволяет обыграть его со всех сторон, показать свой класс. Яркое цыганское платье не бывает стильным. Уже потому, что слишком яркое, пестрое…

История развития человечества – история запретов. Не позволяя себе делать то или другое, человек выдавливал из себя животное. Не позволяя себе пихать в роман все, что душа просит, человек из любителя, пишущего «для себя», превращается в профессионала.

Огонь, вода и… самое трудное, медные трубы

Может быть, это и не стоило бы начинающим… но ведь не зря говорится – береги честь смолоду? Давайте проскочим через эти нелегкие будни, когда пишете, конечно же, замечательные книги, а всякое тупье отказывает в доступе к большим тиражам, когда заставляют переделывать, иначе в работу не берут вовсе, когда публика та-а-а-ак медленно привыкает к вашей гениальности, а вам самому это давно ясно…

Но вот это поняли самые сметливые, потом поняли и все тупые. Вы прошли огонь и воду, все вытерпели, вынесли, и – наконец-то! – пришла слава. Со всех сторон бегут женщины, ради которых все и делается, президент предлагает орден Спасителя Отечества, Академия искусств приглашает нагнуть выю под лавровый венок, пионеры несут красный галстук, а монархисты предлагают вам титул потомственного дворянина… нет, сразу князя.

Огонь и воду вы прошли, начинается испытание медными трубами! Увы, я что-то не вижу, чтобы хоть один наш писатель его прошел… Во всяком случае, сразу вот так припомнить не могу. В голову лезут всякие там… ладно, не будем показывать пальцем, вы сами их прекрасно знаете, этих гениев, целующих руку Власти в обмен за орден! А вот человека сразу так с ходу вспомнить не могу. Ладно, вполне возможно, что им будете именно вы.

Основным Заповедям Творца практически никто не следует. Если кто и следует, хотя, повторяю, я таких не могу вспомнить… то разве что инстинктивно. Первая заповедь – самая трудная, просто немыслимо трудная: творящий не должен принимать наград! Ни официальных из рук властей, ибо тем самым становитесь им на службу, а служивый писатель – это, знаете ли… ни даже из рук общественных комитетов, клубов, фондов.

Дело не только в том, что все кем-то да контролируются. Все равно эти группки собираются по интересам. Получив премию из рук кружка по защите бабочек, уже неловко сказать, что гусеницы грызут листья и наносят урон садам! Если взять из рук Нобелевского комитета… ну, настоящего творца обязательно бы смутило море крови, пролитое динамитом, на крохи от продажи которого учреждена эта премия!

Конечно, обидно смотреть, как щеголяют в орденах и медалях молодые и старые брежневы, вот и берут сами. Но на свете есть и другая награда! Об этих, премияносцах, спрашивают с недоумением: «Как ему удалось получить это звание? Не иначе как в родне с таким-то, или же его ставит креветкой такой-то, а этот такой-то главный в их тайной распределиловке…» Лучше, если будут удивленно спрашивать: «Как, вы все еще не лауреат?» – а властям будут писать письма, требующие присвоить вам хотя бы звание Героя Человечества. Сейчас заря Нового Мира.

В старом хорошо бы оставить и эту дикость, когда князек или просто атаман шайки милостиво одаряет из награбленного своих разбойников и своих шутов, что сумели угодить подхалимажем или развеселой песней. Не важно, как называется теперь этот князек: президент, премьер, или глава фонда, ведь шаман все равно шаман, если даже переименовался в папу римского, верховного муфтия, патриарха или архиепископа.