Читаем Как птица Гаруда полностью

Но я так думаю, что мимо артели ни проехать, ни пройти. Потому, что все Кижи строят не святейшие синоды, а артели.

38

А потом был пикник на Оленьем пруду. На старом пруду в Измайлове.

Принесли много хорошей еды, и пришли неинтересные люди. Их собрала Кротова, старая приятельница Оли, из тех инязовцев, которые созрели для загранкомандировок.

Я не знаю, может, это были достойные люди, когда оставались наедине со своей работой, но на пикнике они были недостойные люди и занимались одним — они выламывались в стиле бомонда той страны, куда тренировались поехать.

Кротову звали Магда. И я не сразу догадался, какую роль играли молчаливая Оля и я, которого Оля зачем-то просила прийти. Пугала она меня, что ли, — смотри, старый дурак, на кого ты меня бросил, — так, что ли? Если так, то не стоит трудиться. Я не верил, что Олечка приживется у них, если до сих пор не прижилась. И я не понимал, какая роль отведена мне.

Но потом пришел веселый журналист с Дикого Запада, из прерий, и все стало на свои места. Он хорошо говорил по-русски, и через плечо у него висел кофр с записывающей снимающей техникой, которую он сразу вынул и расположил на притоптанной траве.

Все бегло заговорили на различных иноязыках, но Чарльз, так его звали, как бы оттолкнул их выпуклыми светлыми глазами и сказал:

— Хватит валять дурака.

Смотри ты, подумал я, парень-то хват…

— Хочу вам проиграть одну запись, — сказал он и кивнул на меня. — При нем можно?

Оля хотела что-то сказать, но получилось это не сразу, она слишком долго молчала.

— … Аккуратней… — сказала она. — Это мой друг.

Он ласково улыбнулся. На их языке это означало — любовник.

— Ты обалдела? — тихо спросил я.

— Он все равно так решит.

— Ну ладно, — сказал я.

Из магнитофона раздался слабый голос Чарльза из прерий. Он усилил звук.

— Вот это место… — И Чарльз из магнитофона бодро сообщил: — Во всяком случае, наши рабочие живут лучше ваших.

— А почему вы лично не пошли в рабочие? — спросил другой голос.

— Глупый вопрос… — сказал Чарльз из магнитофона. — Каждый ищет свою удачу.

— Значит, они у вас неудачники?

— Почему? У них практически есть все.

— А почему вы лично не пошли в рабочие?

И так далее. И на все соблазнительные слова журналиста с Дикого Запада из прерий второй тупо отвечал вопросом — почему вы лично не пошли в рабочие.

Все смеялись, поеживаясь. Журналист проиграл запись до конца.

— Клинический случай… Полный кретин… — сказал он. — И вы все собираетесь с этим ехать к нам?

Кротова рассмеялась:

— А кто это? Как его фамилия?

— Некий Зотов.

Кротова быстро и опасливо оглянулась на меня, потом открыла рот, но ничего не сказала.

— Геннадий Сергеевич Зотов, — сказал журналист. — Переводчик… Безмозглая скотина.

— Но-но, — сказал я.

— Это его внук… — Кротова осторожно кивнула на меня.

Тот затормозил:

— Извините… Я этого не знал.

— А все остальное вы знаете? — спросил я.

Он стал молча собирать все в кофр. А я подумал: Генка не совсем балбес. А может, он просто инфант, королевский, Клавдиин сын, позднее развитие. Ну поглядим.

Все испуганно смотрели на журналиста, будто смотрины не состоялись, жених сейчас смоется и семейство опозорено, а он вдруг сказал, выпрямившись с колен:

— Мне бы хотелось с вами поговорить.

— А мне? — спросил я.

— Неужели вы так же примитивно мыслите, как ваш внук?

— Куда мне до него! — сказал я. — Мой вопрос будет еще примитивнее: кто вы?

Он выбил трубку о камень и сунул ее в карман.

— Замечательно вас выдрессировали, — сказал он. — Ну хорошо, я журналист. Человек. Какое это имеет значение: «Кто вы?» Неужели это важно?

— Важнее нет ничего.

— Мысль от этого не меняется, — сказал он. — Или вы считаете, что она меняется оттого, кто ее произносит, извините, выскажет?

— В самую точку. Потому и спрашиваю: кто вы?

— Я вам уже ответил.

— Вы себе-то ответить боитесь, а уж мне-то…

— Я думал, что вы интеллигентный человек…

— Ну что вы! — говорю. — Мои мечты дальше выпивки не простираются.

Он мгновенно сел.

— Так бы и сказали. Вот это по-русски. — Он оглядел всех и сказал высоким фальшивым голосом: — Куда же вы?…

И все сразу стали уходить в лес, обнимая друг друга за плечи и посмеиваясь.

Остались только мы с ним, Оля и Кротова.

— Будем пить на равных?… Или вам уже нельзя? — спросил он и достал из своего кофра виски «Белая лошадь».

— А вам? — спросил я и достал из пруда бутылку «Московской».

— О! — сказал он, отвинтил от термоса две крышки — одна под другой — два стакана — и стал разливать. — Сколько? — спросил он.

— До краев.

Он налил до края и осторожно протянул мне. Потом налил себе, глядя мне в глаза.

— Ну, вздрогнем, — сказал я и выпил стакан. Он побледнел, но выпил.

— У вас разбавляют? — спросил я.

Он только помотал головой. Тогда я налил два стакана своей и, постучав ими друг о друга, один протянул ему.

— Ну, вздрогнем, — сказал я. Он вздрогнул, но стакан взял.

Через пятнадцать минут у нас состоялся проблемный разговор.