Читаем Как птица Гаруда полностью

Какой знакомый теплый запах шинели и куска хлеба, и крик петуха, и снова запах весны сквозь щель зимнего окна…

Лебеди над зеленым морем. В синем небе с облаками, как лебеди. А на горизонте — рыжие горы с пятнами облезлого ледника.

Лебеди… Если ты лебедь — неважно, что ты родился в курятнике. Важно, что ты вылупился из лебединого яйца.

Зотов сам не знал, спит он, или бредит, или грезит; он начал подниматься в воздух и закрыл глаза.

— Это могло бы случиться значительно раньше… — сказал он.

— Твоя смерть? — спросил голос.

— Нет… Лебединые крылья…

И Зотов поднялся в воздух и увидел…

…Бедность. Тишина. Высокое небо.

Пустота негромкой земли. Кибитка на горизонте.

— Никогда не показывай, что ты общаешься с иными мирами, — сказал Зотов ему.

— С какими мирами? — спросил Витька Громобоев.

— Молодец… Так и держись, — сказал Зотов. — Иначе тебе этого не простят.

— Кто?

— Вот видишь — ты спросил «кто?». Значит, «что» не простят, ты знаешь сам? Ладно… Не отвечай… — сказал Зотов. — У тебя будут выпытывать, а ты не говори… Мне самому до смерти любопытно, как ты это делаешь… А?… Ну ладно… Ничего не отвечай. Слушай молча, а я тебя буду уговаривать…

Громобоев кивнул.

— Что? — спросил Зотов, надеясь на ответ.

— Я молчу.

Зотов тогда прерывисто вздохнул и сказал:

— Всегда притворяйся, что ты умеешь меньше, чем умеешь… и слыви недоразвитым… Иначе тебя спросят — почему ты умеешь, а я нет? И тебе придется отвечать. А тогда никакая скромность поведения тебя не спасет от пинков. Потому что любое твое объяснение никого не устроит… Поэтому — молчи. И если спросят, как тебе удается сделать то, чего другим не под силу, отвечай: «Упорной тренировкой…» Часть вопрошающих отвалится. А если остальные спросят: а почему нам тренировка не помогает? Отвечай: «Мне попался лучший тренер, чем вам…» Но упаси тебя боже признаться, что твое умение приходит само, когда ты общаешься с глубинной природой, которая одна для всех, кроме бессердечных… Говори всем — тренер был хорош, и я насобачился.

— А если спросят: а как тренер догадался, что надо тренировать именно тебя? — спросил Громобоев.

Но свежий ветер принес только запах снега, воды и травы, и Зотов не ответил.

— А теперь скажи мне то, что ты хочешь мне сказать, и что можешь, и что я заслужил по твоему доверию ко мне… — сказал Зотов.

Громобоев посмотрел на него, отвел глаза, потом произнес отчетливо и буднично:

— Вы ошиблись, Петр Алексеевич… Я не общаюсь с иными мирами.

— Ну-ну… — сказал Зотов. — Я всего лишь прокладываю свою дорогу… Я понимаю, доверять мне не обязательно.

— Вы не поняли опять… Я не общаюсь с иными мирами, — сказал Громобоев. — Я сам и есть иной мир. — И добавил: — Только спокойненько.

Зотов взялся за грудь.

— То есть? — прошептал он. — Кто же вы?

— Пан.

— Панов у нас не любят… — произнес Зотов. — Рождение ваше скрыто темной завесой… но панов у нас не любят.

— Вы опять не поняли меня, — сказал Громобоев. — Я Пан — бог природного вдохновения и пешеходной тропы.

Весенний ветер начал дуть с неодолимой силой.

— И на земле у меня только один враг, — сказал Пан.

— Кто? — спросил Зотов.

Он поверил сразу, и все в его душе облегчилось и стало ясным и светлым, и он понял, что умирает и теплый ветер отделяет его от холма.

— Нет, — сказал Пан. — Это еще не смерть.

— А кто твой враг на земле? — спросил Зотов.

— Враг только один. Термин.

— Я вас не понимаю… — в светлом отчаянии сказал Зотов. — Кто?

— Термин… — сказал Пан. — Римский бог межевого камня… Пограничный бог. Ему поклонялись как примирителю споров и с песнями о перемирии поливали камень жертвенной кровью… Когда-то ему поклонялись явно, теперь — тайно. Бог разделения. Бог отдельного шага… Бог стоп — кадра… Бог остановки и зависти… Бог мертвой части, тормозящей развитие живого целого… Бог окаменения и окостенения… Бог наживы явной и тайной… Бог амбиции, бог самовосхваления… Бог сформировавшегося вида, то есть тупика эволюции… Бог ненависти к перерастающему и обтекающему его движению… Бог разводов, разрядов, склок, категорий, титулов, чемпионов, отметок… Враг метаморфоз, трансформации… Враг слова… Мой враг… Ибо часть отграниченная есть труп.

Ветер сорвал с Громобоева шляпу, и он погнался за ней.

— Подожди! — крикнул Зотов. — Только одно!.. Если ты Великий Пан — почему ты похож на человека?!..

— Именно поэтому, — оглянулся Пан на бегу. — Именно поэтому…

И закрутился белый вихрь живого времени, и Зотов осознал себя на земле, и вспомнил, и перестал фантазировать.

У него умерла жена, они с ней были одногодки. И когда она умерла, Зотов стал мечтать о приемыше. Почему? Он сам не знал.

Теперь он знает: он искал себе собеседника.

Но вот сроки пришли, и он обрел приемыша — девочку. Потом странные полунасмешливые отношения… Потом он узнал, что она хочет совершить ужасное по отношению к нему, и не стал мешать ей в этом — от неожиданности и невыносимой любви. Он думал только о ней и понимал, что такую правду нельзя вынести.