Читаем Каятан полностью

Сидел он в шести метрах от меня и, преодолевая это расстояние, успел не только порядком разогнаться, но и вытащить откуда-то маленький тонкий ножик. Реакция у «авторитета» действительно было отменная. Тем больше было его удивление, когда, уже будучи в нескольких сантиметрах от меня, и его нож, и он сам, не потеряв скорости, резко изменили направление движения. И если нож просто упал на пол, то «авторитету» повезло меньше. Встретившись со мной, он каким-то невероятным – особенно для него самого – манером свернул на полметра влево и на столько же вверх.

Два предмета столкнулись. Один из них, а именно – тяжелая деревянная дверь, оказался прочнее и никаких повреждений не понес, второй с глухим стуком упал на пол. Подняв с пола нож, я положил его в карман: пригодится еще.

– Есть еще какие-нибудь вопросы? – осведомился у публики.

Я думал, что дельных замечаний не последует, но, как ни странно, ошибся.

– Он мне всегда не нравился, – заявил один из арестантов, указывая на лежащего у двери.

– Мне тоже, – сказал еще один.

По камере пронесся одобрительный гул.

– И мне, – присоединился я, деликатно закругляя разговор. У меня вдруг возникла одна очень интересная мысль. Она уже приходила мне в голову, но никак не удавалось уделить ей должного внимания.

Засунув руку за пазуху, я вытащил оттуда тетрадь, добытую необычным образом. Ответить, почему я ее до сих пор не выбросил, я не мог даже самому себе. Почему-то просто не хотелось.

Ощутив прикосновение гладкой черной кожи, я вдруг обнаружил: что-то изменилось. Что-то едва ощутимое… Кожа стала чуть темнее, что ли? Хотя она вроде бы такой и была…

В задумчивости я раскрыл тетрадь, решив в очередной раз проверить ее на предмет каких-либо малозаметных пометок. Пометок не было. Зато… появилась нумерация страниц! Появилась или была прежде?.. Теперь я не мог вспомнить.

Закрыв тетрадь, я открыл ее уже на последней странице, – та пронумерована не была. И предпоследняя тоже, и предпредпоследняя… Так добравшись до первой страницы, я определил, что в тетради пронумерованных страниц нет вовсе. Это уже интересно.

Кстати, а как я, собственно, определил, где у тетради конец, а где начало? Внешне-то она с обеих сторон выглядит одинаково. Хотя под обложкой с одной стороны, на первой странице, раньше стояла циферка «один»… Вот именно – раньше. Сейчас тетрадь лежала как раз этой стороной вверх.

Ради эксперимента, перед тем как открыть заново тетрадь, я перевернул ее задней, а вернее – другой стороной. Теперь тетрадь была пронумерована с другой стороны… Я вновь закрыл ее, перевернул и открыл снова, – опять единичка снизу страницы. Долистав до конца, я убедился… что ни в чем не убедился. Последняя страница была пуста. Перевернув лист назад, я увидел, что и с предыдущих страниц номера куда-то пропали. Н-да… эксперимент не удался.

От греха подальше я положил тетрадь обратно за пазуху. А подняв глаза, понял, что все это время за мной очень внимательно наблюдали мои сокамерники.

– Не обращайте внимания, – успокоил я их, – лучше скажите, здесь вообще кормят? – есть я пока не хотел, но мне же здесь еще до самой ночи сидеть.

– Кормят, – не очень уверенно ответил кто-то.

Ясно, опять голодать…

* * *

Главным позитивным итогом или, скорее, минимизацией потерь попадания в изолятор временного содержания было то, что стражники – видимо, на нервной почве – забыли обыскать задержанных. И потому оставшаяся в распоряжении Мика горстка серебряных монет грела его.

Сейчас Мик уже примерно понимал, почему Кай решил сдаться стражникам без боя. Вновь пускаться в бега, да еще к тому же на полный желудок, Мику тоже не хотелось. Впрочем, как ему не хотелось и сидеть здесь. Но, хорошо зная друга, Мик надеялся, что на слишком долгий срок ему задерживаться не придется, особенно если в камере Кая санитарные условия оставляют желать столь же много лучшего.

Оказавшись в своем «номере», Мик решил первым делом оценить соотношение сил. За Кая он не волновался совсем. В последнее время в друге обнаружилось много разных талантов. Конечно, главным талантом было умение попадать в неприятности, но Мику стало чрезвычайно интересно узнать, – чем же все это в итоге закончится, насколько далеко заведет их кривая неосознанного движения.

Как назло, вспомнилось где-то слышанное изречение: «Его жизнь была интересной, но недолгой». К счастью, пессимистом Мик не был, и потому надолго эта мысль в его голове не задержалась.

Что же касается наших баранов – или в тюрьме говорят: козлов? – то в камере, помимо самого Мика, было всего два человека. Один – тщедушный и седоватый, но еще не старик, второй – здоровенный, под два метра, верзила с квадратным малоинтеллигентным лицом и садистскими наклонностями на этом же лице.

– Ты что здесь потерял, фуфел? – спросил «большой».

– Не обращайте на меня внимания, – ответил Мик, – я не надолго.

– Урод, по-моему, ты не въехал: это камера для авторитетов, – «большой» поднялся со скамейки, – и всякой шушере вроде тебя здесь не место.

– Да какой из тебя авторитет, если тебя на нары определили?