Читаем Каятан полностью

Приземистый глиняный горшочек с прозрачной крышкой, наполненный очень неаппетитной коричневой массой с частыми островками чего-то красновато-тошнотворного: мазь для заживления, в меру дорогая, в меру вонючая; с того света не вытащит, но недостающий кусок мяса нарастить поможет, в крайнем случае – облегчит страдания. Полтора десятка миниатюрных флакончиков с жидкостями разных цветов и текучести, закрепленных в боковой стенке – эликсиры и зелья на все случаи жизни, незаменимые при работе под прикрытием «дырки». Арбалет – разумеется, тратский, значительно компактней, бесшумней и большей пробивной силы, чем те, что обеспечивали сохранность Киронова тайника; кроме того, в эту игрушку можно было зарядить сразу три болта, хотя крючков было всего два – пара болтов была заряжена так, чтобы ее спускала одна и та же нить, болты направлялись под маленьким углом друг к другу. Три десятка арбалетных болтов: двадцать обыкновенных стрелок и десять штук зачарованных, причем не только на стандартные дальность и пробивную силу, но и на преодоление легких магических щитов; два «шершня» – по сути, простые арбалетные наконечники, но с прикрепленной к самому кончику тонкой иголочкой – жалом черной пчелы. Набор метательных ножей – хоть и тратского производства, но без всяких магических свойств. Вороненая кольчуга двойного плетения – настоящее произведение магического искусства, – к сожалению, его последняя «легенда» наличия такой роскоши не предполагала. Пяток герметичных литровых бочонков, наполненных «кимской пылью»: шумно, зато – никакой магии. Несколько средней силы амулетов: четыре «универсальных щита», три «солнышка», одна очень мощная «воздушная волна» – Кирону досталась абсолютно бесплатно, но как ее применить, он до сих пор не придумал. И – многоразовая самовосстанавливающаяся «темнота».

Самым ценным из всего – был меч: за его сохранность Кирон беспокоился больше всего. Последняя сохранившаяся семейная реликвия – все, что осталось Кирону от прадеда, единственного человека в семье, родством с которым можно было гордиться.

В розыгрыше собственной кончины, превратившей недовольного судьбой инара – тогда еще второго ранга – в личного помощника сильнейшего мага Термилиона, Кирон видел только одну по-настоящему негативную сторону: у него не было возможности понаблюдать за выражением папашиной физиономии, когда тот узнал о пропаже. Кирон был просто не в состоянии представить более приятного для себя зрелища. Сто двадцать сантиметров старой термилионской стали, зачарованной несколько веков назад, но все еще пробивающей любой магический щит и помнящей кровь своего создателя, – сила, гордость и память последнего настоящего воина некогда великой семьи.

Повесив на пояс меч, Кирон в течение пары минут наполнял свой заплечный мешок. Будучи на чужой территории, он сделал бы это только непосредственно перед «работой», но в Туалоне можно было позволить себе небольшие вольности.

Наполнив кошель золотом – в кармане оставались только серебро и медь, – Кирон закинул в мешок «темноту»: в столице, где магия на каждом шагу, меньше забот о скрытии остаточных эманаций, – использовать ее он не собирался, но перестраховка никогда не помешает. Положив в сумку арбалет, присоединил к нему десяток арбалетных болтов, один «шершень» и, секунду поколебавшись, отправил туда же два бочонка с «кимской пылью» – решение, конечно, грубое, но для грабителя лучший способ преодолеть магически защищенную ограду. Положив в мешок еще и кольчугу, Кирон закинул его за спину. Быстро наведя в комнате прежний «порядок», он так же, как и забрался внутрь, выбрался наружу.

Кирон стоял у стены таверны «Злой рок», прислонившись к ней спиной. Ожидание всегда было неотъемлемой частью работы и уже давно стало чем-то привычным и в некоторой степени даже приятным. Полуприкрыв глаза, Кирон просеивал взглядом входящих и выходящих из Вторых ворот. Расстояния до них было около тридцати метров, позиция казалась почти идеальной.

Всматриваясь в мелькающие, беспрерывно появляющиеся и исчезающие лица, Кирон безошибочно читал скрываемые за ними эмоции, желания, страхи. Каждое из них было как две капли похоже на любое другое, и одновременно уникально – если не своей силой, то своей слабостью. Годы практики научили Кирона абстрагироваться от общей массы и вычленять только важные, «настоящие» детали, являющихся частью «игры» и реальной жизни.