Читаем К Зверю полностью

Рыцари пошли ко мне, и я понял, что там, в доспехах — нет никого.

Мой меч был в крови, я почти не видел лезвия в темноте, но наносить удары мне это не помешало. Я раскроил щит ближнего рыцаря, вывернулся из-под удара палицей и снёс ему шлем.

Он развернулся. Отсутствие головы никак не повлияло на него. Я отсёк руку второму, подоспевшему сбоку, присел в повороте. Металл подавался как бумага, не оказывал Стали никакого сопротивления. Подсечённые ноги перестали держать, и два рыцаря с грохотом повалились на камни. Безголовый развернулся, и я разрубил его от плеча до поясницы, а потом толкнул на землю. Он упал, роняя сапоги и перчатки. Их оставалось двое, и с ними я покончил быстро.

Был предрассветный час, и тени были глубоки и темны. Я посмотрел в такие же глубокие и тёмные глаза Анны-Белл.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал ворон, и Викл согласно фыркнул за моим плечом.

— Только если ты сможешь одолеть это, — сказала она.

Я проследил за её рукой. В тёмном углу, между башнями, зашевелилось что-то, булыжные камни задрожали, вырываясь из мостовой, но не полетели в меня, как я ожидал — силы, видно, у колдуньи были не те, — а стали стягиваться в кучу, вместе с мешками песка, какими-то оглоблями, тележным колесом и прочей рухлядью.

Камень скрежетал о камень, обручи от рассохшихся бочек катились по брусчатке, и зелёные искры пролетали над ними.

Весь этот хлам стал отрываться от земли, и я понял, что сейчас произойдёт.

Голем, с каменными ступнями, тяжёлыми кулачищами из мешков с песком, с плечами из брёвен и колесом телеги вместо головы, пронизанный слабым бледно-зелёным световым шнурком, шагнул ко мне, и земля содрогнулась.

Он не был стальным, и я мало что мог с ним поделать, не владея Голосом.

Поэтому я прыгнул вперёд, на ходу разрубая пополам ближайшего телохранителя Баута, и схватил того за руку, как только он бросился к двери, под защиту дочери. Он вывернулся, вцепившись в меня, и мы покатились по камням.

Шарахнулся Викл, спасаясь от голема.

Баут содрал с меня плащ, я оттолкнул его и выпрямился во весь рост, в помятом и закопчённом светлом доспехе, прижав острие клинка к его горлу.

Все замерли. Я тяжело дышал, и стрела, пробившая когда-то моё сердце, покачивалась в такт моему дыханию. Перо я сломал, а острие так и застряло где-то внутри, не выйдя из спины. Иногда я чувствовал, как оно царапало доспех.

Я успел сказать тогда немногое, прежде чем магия Беймиша лишила меня голоса, и это было правильные слова. Жаль только, первое действовало лишь сутки.

Та битва окончилась на рассвете прошлого дня, когда кто-то из стрелков Беймиша пробил мне сердце почти на вылет. Моё заклинание делало любую опасную рану несмертельной. Разве что в давних книгах Хинги можно было найти нечто подобное.

Меня бросили, посчитав убитым. Я же отсрочил свою гибель на сутки. Хотя жить со стрелой в сердце было больно.

Будь у меня Голос, от проблемы не осталось бы и следа — за жизнь я получил множество смертельных ран, и они оставили лишь лёгкие шрамы.

Теперь же мне оставалось жить лишь до утра, если не удастся увидеться со Зверем. И отобрать свой Горн.

— Анна-Белл, — сказал ворон тихо. — Как видишь, меня не так легко убить. Как твоего отца, например, — я усилил нажим, и Баут побледнел ещё больше, до призрачности. — Сложи этот хлам обратно.

В тишине прошла половина минуты. Потом она произнесла какое-то слово, и махина с грохотом рассыпалась по мостовой.

— Я одолел это. Теперь ты пойдёшь со мной, — рявкнул ворон. Он тоже чувствовал мою злость и усталость.

— Ты пойдёшь к башне Зверя?

— Да, и вызову его.

— У тебя даже Голоса нет.

— Ты мне поможешь. Ты колдунья, — я поднял свой грязный плащ и накинул снова.

— Почему ты не взял Хингу?

— Потому что меч, которым убита Гейр, у тебя. Он нужен мне.

— Зачем? — Анна-Белл удивилась, видимо, подозревая, что он не имеет отношения к ритуалу возвращения Голоса. — Как бы ты ни старался, и что бы не использовал, ты не вернёшь Голос больше чем на полминуты, пока Горн у Беймиша.

— Ты идёшь? — Ворон взъерошил перья. Начинало едва заметно светать, пахло холодным дождём.

— Да, — она спустилась с крыльца.

— Дочь!.. — только и сказал Баут.

— Ты служишь Беймишу? И мог бы служить любому, занявшему башню, — ответила ему Анна-Белл. — А он постарается занять её, с нами или без нас. Раз уж он жив, то я пойду с ним.

Баут промолчал. Ворон тоже. Только Викл нетерпеливо подал голос. Дождь снова приближался, луна утонула в тучах у горизонта, и тёмный, глухой час перед рассветом окутал нас полностью. Я чувствовал прилив сил и уверенность в том, что путь будет недолгим.

Она приказала вынести меч, и я принял окровавленный, чуть изогнутый клинок с великой осторожностью.

Я опасался дождя. Гроза, заходившая с востока, не была простой. Это была очищающая гроза после битвы, вызванная кем-то из имеющих силу, и потому такая медленная. А магически вызванный дождь мог и смыть магически закреплённую кровь. Нам надо было спешить.

Я вскочил в седло, подсадив и прижав к себе Анну-Белл, и мы оставили Двор Баута, бывший Двор Гейр.