Читаем К вечности полностью

И, конечно, я был также худ, сухопар как старшая четверка Богов, не имел крыльев и тем не столько походил на них, сколько был противопоставлен телосложению Родителя.

— Надобно идти, малецыку нужна биоаура, — вкрадчиво молвил Небо и этими словами придал движения моему Отцу.

Боги немедля переместились позадь Першего, а тот неспешной походкой направился вперед. Широкая площадка ноне удлинилась. Она стала похожа на ездовитую полосу, покрытую рытвинами, выемками, вспученностями и бороздами, и в ее курящемся, едва проступающем дымке стали появляться идущие мне навстречу, абы поприветствовать, старшие братья. Они выступали обряженные в серебряных сакхи и в своих величественных венцах, символизируя единение меж мной и Родителем. Братья, как и старшая четверка Богов, были не обуты, тем подражая им и одновременно поддерживая мою наготу.

Вначале появился Круч, младший из печищи Атефов, следом за ним Дажба, младший из Расов. Стынь, оный ноне уже передал данное величание мне. Темряй, Огнь и Опечь. На Опече теперь восседал ореол-венца давеча врученный ему Родителем. Это был узкий, на вроде бечевки серебряный обод от левого края которого углом отходила одна широкая серебряная дуга. Она сдерживала свои гнутые формы почти на макушке брата и венчалась небольшим колесом, с четко проступающими спицами, украшенными мелкими сапфирами. Две подвески из платины и семи черных крупных жемчужин, на каждой, спускаясь по щекам Бога, завершались мельчайшими пластинками, живописующими пять золотых листочка.

Следом за Опечем выступил Словута, высокий, и в сравнение с иными Расами, достаточно крупный. Его лицо словно правильный круг, где высота и ширина были практически однотипны, живописал на себе небольшой вздернутый нос, толстые, плавной формы сизовато-красные губы, иссиза-голубые очи, крупные и весьма глубокие. Белокурые почти белесые, ближе к ковылю прямые, были волосы брата и такого же цвета светлые короткие усы да островатой формы борода.

Восхитительным выглядел венец старшего брата, что на широком золотом ободе, украшенном пестрой яшмой, удерживал в навершие узких планок серебряно-золотую птицу. Такой же живой, как и змея в венце Отца, сокол был сотворен частью из камней, оными повелевал Словута. А сами планки незримо поддерживающие птицу за края перьев, подле крыльев и хвоста, давали возможность ей не только парить над головой Бога, но и коль надо позволяли каменным лапам с мощными пальцами и когтьми, торопливо сжиматься аль вспять раскрываться.

Мощной стеной в своем истинном образе проявился Стыря, за ним точно затерявшийся Мор и вновь великолепно могутный Усач. Ореол-венца коего представлял из себя платиновый обруч, унизанный по нижней грани небольшими синими сапфирами, с восседающим на нем высоким колпаком из серебряных переплетений, где стыки венчались зелеными, крошечными изумрудами.

Сразу за Усачом, вроде вынырнув из дымки езжалой полосы, выступил Воитель.

И только потом, появившись единожды и неотделимо вместе, живописались Велет, Седми, Вежды.

Братья!

Мои старшие братья, они шли ко мне…

Ко мне — Крушецу, Богу, Зиждителю, Господу печище Димургов и младшему сыну моего любимого Отца, первого сына Родителя, Бога, Зиждителя, Господа Першего!

КОНЕЦ.

г. Краснодар, сентябрь 2013 г.; апрель 2014 г.; декабрь 2014 г. — январь 2015 г.