Читаем К.Т.О. полностью

Тори предполагала, что шеф полиции ей поможет и не ошиблась. Сначала он её очень внимательно выслушал, а затем объяснил, что существуют определённые процедуры, которых следует придерживаться. Сначала всегда делается запрос в тюрьму и только потом проводится допрос. Но эти пояснения никак не помешали выполнить просьбу Тори, но с одним непременным условием: шеф полиции лично хотел присутствовать при допросе. Он хотел понять и определить своё отношение к детективу в части, касающейся её профессиональных способностей. Результатом всех этих событий стал допрос подозреваемого. Согласно протоколу, вся беседа должна была фиксироваться на бумагу. Именно по этой причине в помещении для допросов оказались четверо: машинистка, шеф полиции, Тори и подозреваемый Йохан Кайнцман. Тори и Кайнцман сидели за столом друг против друга, а шеф полиции стоял в сторонке скрестив руки на груди. – Как вы с ним познакомились? – с этого вопроса и начала допрос Тори. Машинистка тут же застучала по клавишам. – С кем? – не понял Кайнцман. – С вашим другом Вудвиллом! Надо сказать, что эти слова слегка озадачили Кайнцмана. До сей поры все его показания подвергались сомнению. Тем не менее, он ответил на вопрос. И очень подробно. – Это произошло в марте 1945, когда ваша армия взяла Везель. Я попал в плен. Потом тяжело заболел. В лагерь приехал сэр Роберт. Увидев меня в тяжёлом состоянии, он распорядился отправить меня в госпиталь. Потом приехал в госпиталь. Узнав, что я потерял жену и троих детей во время бомбёжки английской авиации, он выразил мне сочувствие. Потом он снова приехал. Мы как-то сблизились. Ну а через год он выхлопотал для меня освобождение и привёз в Англию. Через два месяца вывез и мою маму. С тех пор мы живём в Вудвилл холле. – Домой, в Германию не хотите вернуться? – Тори задала этот вопрос скорее, как друг, а не как детектив.

– Раньше не хотел. А сейчас больше нет смысла оставаться. Пока я в тюрьме. Но если выйду на свободу, возьму маму и уеду назад в Германию. – Хорошо. «Давайте попробуем во всём разобраться», – мягко попросила Тори бросая на Кайнцмана ободряющий взгляд. – Вы не могли бы очень коротко рассказать о том, что произошло? – А какой в этом смысл? Я десять раз об этом рассказывал, но детектив… – Дабсон! – подсказала Тори.

– Он не верит ни одному моему слову. – Я очень хорошо знакома с вашим делом. У меня возник один очень важный вопрос. Но сначала мне хотелось бы услышать ваш рассказ. Кайнцман равнодушно пожал плечами показывая, что уже ничему не верит. – Я стриг кусты орхидеи. Услышал, как сэр Роберт дважды меня позвал. Я оставил ножницы на траве там же и побежал к нему в кабинет. Когда прибежал он был всё ещё жив. В груди у него торчали мои старые ножницы, которые несколькими днями ранее пропали. Я бросился ему на помощь. Хотел закупорить рану, чтобы остановить кровь. Он показал рукой на сейф. Ключи у меня были. Накануне сэр Роберт уехал по делам. А когда он уезжал, всегда передавал ключи от сейфа мне. Я хотел открыть сейф, но из-за того, что он умирал на моих глазах не смог сразу подобрать ключ. Руки дрожали. А когда открыл появилась полиция. Это всё. Говорю, как есть. Тори вытащила из портфеля фотографию и положила её перед Кайнцманом. – Взгляните на это фото мистер Кайнцман. Положение руки Роберта Вудвилла и особенно указательный палец определённо указывают на сейф. Поэтому весьма вероятно, что всё происходило ровно так, как вы нам рассказываете. Шеф полиции подошёл к столу, взял фотографию, внимательно осмотрел, а потом положил её перед Кайнцманом. Тот выглядел крайне озадаченным, но где-то в уголках глаз появилась надежда. – Меня ведь не отпустят из-за этой фотографии? Тори неопределённо покачала головой. – Не хочу вас обманывать. Пока все улики указывают на вас. Но… вы бы нам могли помочь найти настоящего убийцу.

– Я вам всё рассказал. Абсолютно всё. Неужели вы думаете, что я сам себе враг? Неужели вы думаете, что я могу не думать о моей старой матери, которая даже английского языка не знает и сейчас совершенно одна? – горечью отдавала каждое слово подозреваемого, но Тори думала о своём.