Читаем "К барьеру!"_2009_N 2 полностью

Ничего не скажешь: наследил, накопытил… Мутная, дурно пахнущая жидкость из этих «копыт» сочится уже — «спасибо» телеящику — по всей России. В мае 2005 года довелось увидеть очередную программу «Кривого зеркала», где одна из «новорусских бабок» рассказывает сказку: «Жили-были сестрица Алёнушка и братец Иванушка. Братец, как известно, козлом стал (бурный смех публики). А Алёнушку печка откормила пирогами, рожа стала во какая» (бурный смех публики). И на ту же тему в июне 2005 года в передаче «Аншлаг» поизгалялся один из пародистов-дебютантов; имитируя питьё чего-то из ложечки, он под радостное ржанье публики приговаривал: «Не пей, козлёночком станешь!»

Что ж, каждый имеет право на свой собственный выбор: кому-то, говоря словами евангелия от Иоанна, — «источник воды живой», а кому-то — грязная жижа из козлиного копыта. Тем более что во втором случае преображение происходит ничуть не менее впечатляющее, чем в первом. Ведь если публика получает искреннее удовольствие от поношения символов своей (вроде бы) культуры, если она хохочет и аплодирует при этом поношении — то иначе как чудом преображения это не назовёшь: на глазах всех нормальных людей она вдруг начинает приобретать явственно зримые признаки козлиного стада.

Первая часть сказки, таким образом, уже претворилась в жизнь. И, похоже, полным ходом идёт претворение в жизнь её второй части. Имею в виду принятие глобального управленческого решения: козлов — резать (а иначе как объяснить нашу сегодняшнюю демографическую катастрофу?).

В сказке, впрочем, конец оптимистичен: там от ведьмы удаётся избавиться. Вспомним ещё раз, как это происходит: в отсутствие царя (т. е. в момент резкого ослабления государственной власти) Алёнушка (культурная традиция народа) подменяется ведьмой (бесовским шабашем в культуре). Возвратившийся царь не замечает подмены, — что указывает на ненастоящесть, декорационность государственной власти. Но и он ощущает какую-то неудовлетворённость и беспокойство, причина которых ему самому до конца не ясна. Возможно, царя на бессознательном уровне преследует чувство вины перед козлёнком Иванушкой (перед оскотиненной по его вине частью народа), и он начинает более внимательно присматриваться к происходящему: зачем это козлёнок бегает к реке и с кем это он там разговаривает? А, подслушав диалог брата и сестры и осознав, наконец, степень и глубину катастрофы, он обретает волю к власти: спасает Алёнушку и казнит ведьму. Козлёнок, разумеется, снова превращается в Иванушку.

Но мы-то находимся не в сказке, а в суровых буднях сегодняшней России. Удастся ли вернуть человеческий облик нашим козлам (разумеется, не всем, а лишь тем, кто пока ещё не безнадёжен)?

Если говорить о шансах, то, с одной стороны, ситуация не нова: ещё в конце 20-х — начале 30-х годов XX века наблюдалось аналогичное нынешнему глумление над символами и образами русской народной культуры (вспомним хотя бы опус Демьяна Бедного «Три богатыря»). Чем это глумление закончилось — известно, очень многими разнообразными последствиями и в их числе — пиком внимания и уважения к фольклорной, да и ко всей последующей русской классической культуре. Пик этот пришёлся, как известно, на середину только что закончившегося столетия.

С другой стороны, мы вступили сегодня в эпоху «копирайта», то есть в эпоху защиты авторских прав на интеллектуальную собственность. Вроде бы хорошо: теперь любой автор имеет юридическое право на защиту своих творений от бесцеремонного с ними обращения. Но вот беда: подавляющая часть истории человеческой культуры приходится на «докопирайтовскую» эпоху и все созданные человечеством за этот отрезок истории культурные ценности оказываются юридически незащищёнными. А это значит, что любая бездарь и любой подонок имеют полное юридическое право исказить, оболгать и опошлить абсолютно всё, что не защищено знаком «копирайта». Что и происходит: всем известно, как вольно обращаются современные любители театрально-музыкального, литературного и художественно-живописного «самовыражения» со всем тем, что составляет почву и смысл культуры народа, его гордость и славу, его систему нравственных координат, его «кладовую архетипов». Напомню, кстати, что и Я. Арлазоров прошёлся не только по «Алёнушке» В. Васнецова, но и по «Боярыне Морозовой» В. Сурикова («боярыня в цепях — этот секс не для меня»), и по картинам М. Врубеля («Врубель — рубель» и прочая тому подобная пошлятина).