Читаем Извращенная Преданность полностью

— Что заставляет тебя думать, что это он? — спросила она чуть громче, чем раньше.

— Потому что он единственный, кого ты можешь защитить.

Она облизнула губы.

— Он не хотел причинить мне боль. Он был пьян. Он не замечал, как крепко сжимает запястье.

Она действительно в это верила? Или она боялась того, что я с ним сделаю? И ей-богу, мне хотелось вцепиться в него, как изголодавшейся ищейке. Не мое дело, что с ней сделал ее отец. Этого не должно было быть. Но одна мысль о том, что он причиняет ей боль, вызывала у меня желание нанести ему визит и дать ему почувствовать, на что я способен.

— Поэтому ты так одета? — спросил я, махнув рукой на ее одежду.

Я отъехал от тротуара, пересек четыре полосы, чтобы добраться до поворота, затем развернулся, сопровождаемый какофонией автомобильных гудков и поднятых средних пальцев водителей по обе стороны улицы.

— Что ты делаешь? — спросила Леона, вцепившись в сиденье.

— Это неверный путь.

— Вовсе нет. Мы купим тебе платье и гребаные новые туфли. Если я еще раз увижу тебя в этих гребаных шлепанцах, я приду в ярость.

— Что? — ее глаза расширились. — Не смеши меня. Мне нужно на работу. У меня нет времени ходить по магазинам.

— Не волнуйся. Роджер поймет.

— Фабиано, — умоляюще сказала она.

— Зачем ты это делаешь? Если ты ждешь чего-то взамен, я не такая девушка. Я бедна, но это не значит, что меня можно купить.

— Я не собираюсь покупать тебя, — сказал я ей.

И это было правдой. Что-то в Леоне заставляло меня хотеть защитить ее. Это был новый опыт для меня. Не то чтобы я не хотел ее в своей постели, но я хотел, чтобы она тоже этого хотела. Мне никогда не приходилось платить за секс, и никогда не придётся. Шлюхи в Вегасе все равно были на жалованье у Каморры.

Она долго смотрела на меня.

— Тогда почему?

— Потому что могу и потому что хочу.

Ответ, похоже, не удовлетворил ее, но я сосредоточился на дороге, и она больше не задавала вопросов, что было чертовски хорошо, потому что я действительно не хотел анализировать детали моего увлечения ею. Она напомнила мне моих сестер. Не в извращенном смысле. Скорее, она напомнила мне тоску, которую я похоронил глубоко в груди. Блядь.

— Значит, твой отец украл деньги, которые я тебе дал? — в конце концов спросил я, вцепившись пальцами в руль и жалея, что это не его чертово горло.

Она кивнула.

— Похоже, у него неприятности.

Если бы он действительно попал в беду, я бы знал. Деньги, которые он нам задолжал, не такие большие. Если Сото все еще держал его в руках, он был счастливчиком.

— Такие люди, как он всегда в беде, — сказал я ей. — Тебе следует держаться от него подальше.

— Он мой отец.

— Иногда мы должны отпустить нашу семью, если хотим чего-то добиться в жизни.

Удивление и любопытство отразились на ее лице. Я стиснул зубы, злясь на себя за свои слова.

Я припарковался у обочины перед одним из первоклассных бутиков, которые, как я знал, посещали светские девки, которых я иногда трахал, когда они хотели добавить острых ощущений в свою гребаную изнеженную жизнь. Леона посмотрела на витрину, потом снова на меня, ее губы приоткрылись в неверии. Между бровями образовалась небольшая складка.

— Только не говори, что хочешь, чтобы я туда вошла. Они даже не пустят меня внутрь в таком виде. Они подумают, что я пришла украсть их одежду.

Неужели? Это мы еще посмотрим. Я вышел из машины, обошел капот и открыл перед ней дверцу. Она вышла и потянулась за рюкзаком. Я остановил ее.

— Можешь оставить его в моей машине.

Поколебавшись, она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь. Она нервно огляделась. Она чувствовала себя чертовски неловко. Я протянул ей руку.

— Пойдем, — твердо сказал я.

Она вложила свою ладонь в мою, и я сомкнул пальцы вокруг ее руки. То, что Леона доверяла мне, несмотря на то, что она знала обо мне, заставляло меня хотеть быть добрым к ней, что было удивительно. Я редко хотел быть добрым к кому-либо. Но у меня было достаточно денег, так что одно платье меня не убьет. И новые туфли были больше для моего собственного здравомыслия, чем что-либо еще. Эти шлепанцы должны были исчезнуть.

Я повел ее к магазину. Витрина была украшена серебряными и золотыми рождественскими штучками. Охранник, высокий темнокожий ублюдок, окинул ее взглядом, но впустил, когда заметил мое лицо.

Продавец не могла скрыть своего презрения к внешности Леоны. Ее красные накрашенные губы скривились, а рука Леоны в моей напряглась. Я покосился на нее. Свободной рукой она теребила мятую белую рубашку; стыд омыл ее лицо, веснушки исчезли в румянце.

Она придвинулась ближе ко мне, ища укрытия. Она искала гребаное убежище с таким мужчиной, как я. Сомневаюсь, что она заметила. Но я заметил. И я поднял глаза на продавщицу, позволив ей заглянуть за маску, которую я носил, когда не занимался бизнесом, чтобы она поняла, почему я был силовиком Каморры. Почему некоторые люди умоляли, прежде чем я даже приставил нож к их коже. Она напряглась и отпрянула. Я холодно улыбнулся.

— Полагаю, вы можете нам помочь.

Она быстро кивнула.

— Что вы ищете? — она спросила меня.