Читаем Изувеченный полностью

– Как странно, у меня такое чувство, будто только что обезглавили меня саму. – Она хотела прикоснуться пальцами к шее и не смогла, ощущения пореза от лезвия топора оставалось очень отчетливым. Казалось, коснешься головы, и она слетит, потому что уже отрезана. – Знаешь, я и раньше видела казни, но почувствовала такое впервые. Как будто это меня казнили, а не того калеку.

Каитана уже не слушала ее, потому что искала бокал с вином, чтобы добавить в него успокоительное. Заботливая подруга с мужским характером. Корделия даже пожалела, что заняла у Каитаны ее наряд гондольера. Женское платье с широкими рукавами хоть и шло ей, но в нем Каитана переставала быть собой. Корделия сощурилась, пытаясь узнать в ее тонком стане мальчишескую фигурку уникального создания, распевавшего баркаролу чисто женским контральто.

И вновь пришло воспоминание о казни. О боли. Об ужасе. Будто кто-то вырезал ножом в ее памяти всю эту жуть.

– А ты не знаешь, кто был тот человек, которого сегодня казнили?

Каитана непонимающе посмотрела на нее.

– Который именно?

– Тот… изувеченный. – Корделия не знала, как точно назвать его. Отвратительное слово пришло на ум случайно, но каким правильным оно было! И все же девушка передернулась от омерзения, как будто с губ ее сполз таракан.

– Я могу разузнать. – Каитана нашла на столике хрустальный бокал на высокой ножке и высыпала в него какой-то шипящий порошок. Пусть даже яд, Корделии теперь все равно, она чувствовала себя опустошенной. Хорошо, что Каитана знает все и всех, ей есть кого расспросить и где собрать сплетни. И вряд ли она решилась бы отравить свою подругу даже из-за безответной страсти к Донатьену.

– Почему он не пришел? – Корделия ощутила, как подступающие слезы жгут глаза. Вернее было бы спросить: «Почему он решил лишить меня жизни?» Она чувствовала себя уже мертвой. Мозг работал лишь для того, чтобы причинять боль.

Больно было даже от вида вина, заструившегося в бокал, потому что оно напоминало выпущенную из артерии кровь.

Каитана ничего не ответила. Да и что здесь скажешь в ответ? Когда у человека горе, любые слова могут нанести только больший вред. Тактичная девушка-гондольер это знала. Сегодня она вела себя особенно деликатно. Даже не попросила вернуть назад свой костюм. Корделия сама с трудом вспомнила о том, что он у Каитаны единственный, и начала раздеваться. Горничную они уже отпустили спать, поэтому подруга помогла Корделии облачиться в одно из роскошных платьев, недавно подаренных Донатьеном. Что ж, похоже, он ей больше ничего не подарит и никогда уже не придет под ее окна на тайное свидание. Видимо, он решил образумиться и выбрать в своей жизни более подходящий его положению путь. И более подходящую женщину.

Ловкие пальчики Каитаны проворно зашнуровывали корсет. Корделия чуть не рассмеялась, вспомнив, что раньше, когда она была еще бедной швеей, одеваться было значительно легче. Тогда она и одежду шила себе исключительно сама. Простые незатейливые платья со шнуровкой спереди было легко надевать. Тогда ей не требовались еще ни горничные, ни камеристка, ни парикмахер, чтобы уложить волосы. Она все могла сделать сама. С появлением Донатьена жить стало намного сложнее. Он все изменил в ее жизни. И он бросил ее.

– Ты ведь не думала, что он и вправду на тебе женится?

Корделия подняла глаза на отражение в зеркале перед ними. Смуглая красавица Каитана стояла за ее спиной и старательно смотрела вниз. Было заметно, что ее щеки слегка вспыхнули от собственной прямоты.

– Узнай что-нибудь о казни, – только и проговорила Корделия вместо ответа.

Каитана молча кивнула. Она знала, как говорят знатные господа, когда выставляют ее за дверь. В ее привычку входило беспрекословно выполнять приказы. Только у самого выхода она задержалась и тихо спросила:

– Неужели ты и правда собираешься дожидаться его всю ночь?..

«Когда уже знаешь, что он не придет». Фразу можно было и не произносить вслух до конца, Корделии и так все было понятно. Она не обязана была ничего отвечать. Иногда дружеская забота становится слишком обременительной. Каитана хотела всего лишь поддержать ее в беде, но за этот вечер успела надоесть, как никогда прежде. Корделия ощутила облегчение, когда она ушла.

Ее пальцы дрожали, когда она перебирала в шкатулках и ларцах на туалетном столике самые изящные драгоценности. Наряжаться было уже не для чего, но она все равно вставила в уши серьги с длинными бриллиантовыми подвесками, надела на шею сапфировое колье и стала искать пару к нему в тон. Здесь было все: шпильки с жемчужинами, изумрудные заколки, ожерелья с опалами и рубинами, бусы, браслеты, кольца, перстни с топазами и лазуритом. Он подарил ей все, но ушел сам. Лучше бы было наоборот. Ценность самых дорогих вещей утрачивается, когда из твоей жизни исчезает любимый человек. Что бы она только не отдала, чтобы он вернулся!